-- Какая тутъ статья примѣняется?
Письмоводитель, которому дѣло, изъ особенности одно изъ участвующихъ въ дѣлѣ лицъ, было хорошо извѣстно, подумалъ и сказалъ, какая статья примѣняется.
-- Да вы все врете, замѣтилъ судья.-- Покажите сюда уставы.
Письмоводитель сунулъ ему уставы, раскрывъ нужную статью.
Тотъ прочиталъ раза два.
-- Ну, пожалуй, примѣнить ее. А то вѣдь тамъ на съѣздѣ опять отмѣнятъ. Пишите протоколъ.
Пока протоколъ писался, въ камерѣ царствовало молчаніе. Всѣ чего-то ждали. Старикъ-судья сидѣлъ съ недовольной миной, видимо скучая. Потомъ онъ всталъ, вытеръ выступившій на лбу потъ, подумалъ, снялъ съ себя цѣпь и ушелъ въ сосѣднюю комнату, махнувъ рукой. Тѣмъ засѣданіе и кончилось. Нужно сказать, что вообще этотъ судья до того тяготится своею службою, что даже производство допросовъ поручаетъ своему письмоводителю. Письмоводитель -- правая рука судьи и рѣшеніе дѣлъ въ его власти.
Не вправѣ ли будетъ житель города Жиздры, побывавшій у своего мирового судьи, обозвать сумасшедшими или, по крайней мѣрѣ, безпокойными людьми петербуржцевъ, которые недовольны тѣмъ, что нѣкоторые судьи говорятъ ты вмѣсто вы или не отдѣляютъ себя рѣшеткою отъ публики...
Возьмемъ еще одинъ примѣръ, уже не но судебной, а но почтовой части. Извѣстно, что ни въ одномъ городѣ Россіи нѣтъ такого частаго движенія, какъ въ Петербургѣ; здѣсь почта уходитъ и приходитъ не только каждый день, но даже но нѣсколько разъ на день. Почтальоны разносятъ письма тотчасъ же по полученіи, въ городѣ существуетъ, для удобства публики, нѣсколько почтовыхъ отдѣленій; кромѣ того, во множествѣ мѣстъ висятъ ящики для опусканія инеемъ; на ящикахъ, во избѣжаніе ошибокъ, нарисованы изящные бѣлые конверты и выставлены цифры, означающія, когда будетъ вынуто бросаемое письмо; въ ящики опускаются какія угодно письма, городскія, иногородныя, даже заграничныя; какъ городскія, такъ и всѣ вообще письма, вынимаются изъ ящиковъ шесть разъ въ день. Въ главномъ почтамтѣ съ утра до вечера кипитъ работа; чиновники и письмоносцы дѣйствуютъ ежедневно съ 5 часовъ утра до 10 часовъ вечера; кромѣ воскресныхъ дней, почтамтъ открытъ для публики во всѣ праздники -- церковные, господскіе, торжественные и т. д. Словомъ, всѣ удобства. И несмотря на это, раздаются жалобы на разные отдѣльные случаи пропажи инеемъ или поздняго доставленія ихъ но городской почтѣ. Жалобы эти, какъ они ни рѣдки, обращаютъ однакоже на себя вниманіе. Почтамтъ собирается ввести важное усовершенствованіе въ почтовомъ дѣлѣ,-- особую машину, посредствомъ которой каждый отправитель письма, бросая его въ ящикъ, сейчасъ же будетъ получать росписку въ принятіи письма на почту. И все-таки, несмотря на эти удобства, слышатся жалобы на то, что иногда письма получаются какъ будто распечатанными и какъ будто уже кѣмъ-то читанными. Но что долженъ подумать о требовательности и прихотливости петербуржцевъ провинціалъ, у котораго нѣтъ ни почтовыхъ ящиковъ, ни исправныхъ почтальоновъ, который обыкновенно самъ ходитъ на почту, самъ получаетъ письма и газеты, и считаетъ себя счастливѣйшимъ человѣкомъ, если втеченіи мѣсяца у него не пропадетъ нѣсколькихъ нумеровъ газетъ. Чтобы показать, насколько различны удобства полученія писемъ въ Петербургѣ и провинціи, мы приведемъ слѣдующій разсказъ -- о полученіи писемъ въ провинціи, сообщенный "Донскимъ Вѣстникомъ".
Нѣкто г. H. С. пишетъ редактору этой газеты, что изъ десяти адресованныхъ къ нему инеемъ, онъ получилъ только два или три цѣлыми, всѣ остальные были распечатаны. "Идешь), говоритъ онъ, "въ станичное правленіе получить письмо, изъ котораго надѣешься узнать что нибудь новое, еще никому неизвѣстное -- и вдругъ что же? Васъ встрѣчаютъ еще на улицѣ и разсказываютъ вамъ содержаніе того письма, за которымъ вы идете. Спрашиваете: "почему вы знаете все это?" -- Да я читалъ его. "Какъ же вы осмѣлились читать?" -- А отчего жъ бы и не прочитать, когда оно распечатано. "Кто же распечаталъ его?" -- А кто жъ его знаетъ, такъ получено изъ конторы". И подобныя удовольствія приходится испытывать не одному или двумъ, но очень многимъ. "Прежде я грѣшилъ на своихъ", замѣчаетъ г. H. С., "думалъ, что это они все дѣлаютъ, но нечаянно открылъ, что это дѣлается и другими. Я сидѣлъ въ станичномъ правленіи и какъ разъ въ то время явился туда нарочный казакъ, только что возвратившійся изъ почтовой конторы, куда посылали его за бумагами. Онъ привезъ десятка два писемъ, адресованныхъ въ нашу станицу, которыя вс ѣ, кромѣ одного, были вскрыты. И какъ вскрыты! Хоть бы ужъ немножко повѣжливѣе дѣлалось все это, а то просто оторвана одна часть конверта, такъ что письмо наготовѣ выскочить оттуда Въ числѣ этихъ писемъ было одно и на мое имя. О томъ, что оно было распечатано -- и говорить нечего; а главное то, что оно было не все, а только начальная половина его, такъ что я только но почерку и могъ догадаться, отъ кого именно это письмо". Противъ распечатанія писемъ г. H. С. уже и не протестуетъ; онъ желалъ бы только, чтобъ его письма получались хоть ц ѣ лыми. Его страшитъ, главнымъ образомъ, возможность получить письмо съ оторванною частью отъ такого лица, рука котораго ему нехорошо извѣстна, такъ что онъ будетъ не въ состояніи догадаться, отъ кого именно это письмо.