Мы уже не будемъ говорить о тѣхъ внѣшнихъ удобствахъ, какими пользуется наша столица вслѣдствіе значительности капиталовъ, находящихся въ распоряженіи города, не будемъ говорить о торцовыхъ мостовыхъ, газовомъ освѣщеніи, роскошныхъ домахъ, водопроводахъ, конно-желѣзныхъ дорогахъ и т. д. О подобныхъ удобствахъ и во снѣ даже не -будетъ мечтать житель какой нибудь Орши, Можайска, Бобрница и т. д. Нѣтъ, мы посмотримъ на удобство другого рода, болѣе, такъ сказать, жизненнаго характера. Петербуржецъ избалованъ но всѣхъ-отношеніяхъ; въ то время когда провинціалъ смиренно отдаетъ ежегодно извѣстное число сюртучныхъ Фалдъ или брючныхъ калошъ въ жертву городскимъ собакамъ, -- петербуржецъ до глубины души возмущается даже тѣмъ" если чья нибудь собака громко и неожиданно залаетъ на улицѣ и испугаетъ проходящаго. Провинціалъ терпѣливо сноситъ постоянное присутствіе на улицѣ свиней и коровъ, портящихъ огороды и деревья, ломающихъ палисадники и даже иногда (чему были неоднократные примѣры) поѣдающихъ малолѣтнихъ дѣтей,-- петербуржецъ возмущается, если увидитъ на улицѣ подобное животное даже Никому и ничему не вредящее, и требуетъ немедленнаго его арестованія посредствомъ полицейской власти и затѣмъ публикаціи въ газетахъ объ арестованномъ животномъ. Словомъ, подобныхъ параллелей, крайне непріятныхъ для провинціи, можно бы привести множество. Ясно, что провинціалъ, читая въ газетамъ какое нибудь обличеніе петербуржца по поводу "незаарестованнаго скота" или громко залаявшей собаки, непремѣнно долженъ счесть обличителя человѣкомъ, просто придирчивымъ и капризнымъ. Но если даже въ этомъ случаѣ считать подобный выводъ провинціала неосновательнымъ, то придется согласиться съ нимъ во многихъ другихъ случаяхъ. Возьмемъ, напримѣръ, мировые суды. Въ газетахъ появлялось довольно много обличеній, касавшихся какъ судей Петербурга, такъ и ихъ съѣзда. Высказывались, напримѣръ, неудовольствія противъ того, что въ нѣкоторыхъ судебныхъ камерахъ нѣтъ рѣшетки, отдѣляющей публику отъ судьи, что иногда судья какъ бы сов ѣ щается съ своимъ письмоводителемъ, что нѣкоторые судьи нарушаютъ принятое обыкновеніе говорить всѣмъ подсудимымъ вы и говорятъ вмѣсто того ты, что нѣкоторые изъ нихъ, вызывая тяжущіяся стороны, положимъ, къ 12 часамъ, приступаютъ къ ихъ разбирательству получасомъ позже, что исполнительные листы выдаются иногда не тотчасъ по предъявленіи требованій, а спустя два, три дня и т. д. Намъ кажется, что нѣкоторые города, гдѣ уже введены мировыя учрежденія, читая выше, перечисленныя претензіи петербуржцевъ, должны считать обличителей просто сумасшедшими людьми, незнающими, чего хотятъ. Возьмемъ для примѣра городъ Жиздру и взглянемъ на тамошнюю мировую камеру, какъ описываетъ ее корреспондентъ "С. Петербургскихъ Вѣдомостей." Комната грязная и душная, безъ малѣйшей вентиляціи, воздухъ пропитанъ махоркой; толпа присутствующихъ стоитъ все время на ногахъ, вѣроятно, не смѣя сѣсть. Судья -- въ нанковомъ сюртукѣ, разстегнутой рубашкѣ и безъ галстуха чинитъ правосудіе. Конечно, костюмъ ничего не значитъ; мундиръ или фракъ или сюртукъ сами но себѣ не дѣлаютъ человѣка лучшимъ. Но посмотримъ, что исходитъ изъ подъ этой нанки и разстегнутой рубашки; если исходитъ что нибудь добропорядочное -- мы забудемъ внѣшность и, можетъ быть, она намъ понравится.
Вередъ судьей проситель-мужикъ. Судья читаетъ его бумагу.
-- Вѣдь опять навралъ въ просьбѣ, говоритъ онъ.-- Ну, чего молчишь? Вѣдь сказано тебѣ было, что не такъ просьбы пишутся, а ты другую подаешь еще хуже. А?
-- Батюшка, ваше-скородіе, мы неграмотны, отвѣчаетъ мужикъ.-- Писарь писалъ; гдѣ намъ знать, какъ оно тамъ написано. Окажите милость батюшка.
-- Убирайся ты; некогда мнѣ съ вами тутъ разговаривать! Ступай перепиши прошеніе.
-- Да какъ же быть-то, батюшка... писарь три гривны взялъ. Мы люди бѣдные; ктожъ его зналъ, что не такъ напишетъ.
-- Ну, пошелъ, пошелъ! заревѣлъ судья такимъ голосомъ, что проситель вздрогнулъ. Заплатишь и еще три гривны. Впередъ вамъ наука.
Вслѣдъ за симъ произошла еще подобная сцена (которую мы опускаемъ), кончившаяся такими словами судьи:
-- Вотъ народецъ! Точно у меня сто ушей, чтобы слушать всѣ ихъ глупости. Лѣзутъ, лѣзутъ, просто мочи нѣтъ!
Помолчавъ нѣсколько времени и просмотрѣвши какую-то бумагу, судья обратился къ сисему письмоводителю.