Степная филантропія. Кто-то изъ французскихъ писателей XVIII вѣка сказалъ: "Русскимъ нечего бояться голодной смерти; они другъ друга ѣдятъ". Если принимать это выраженіе въ буквальномъ смыслѣ, то нѣтъ надобности воспламеняться патріотическимъ негодованіемъ противъ злобствующаго Запада -- всякому ясно, что это чистѣйшая клевета. Даже Бирскій исправникъ и фельетонистъ С.-Петербургскихъ Вѣдомостей, состоящій у г. Корша въ качествѣ его камердинера и только по воскресеньямъ увольняемый имъ писать праздничные фельетоны подъ именемъ Незнакомца, -- даже сіи почтенные граждане настолько цивилизованы, что не станутъ другъ друга ѣсть. Не зная лично ни Бирскаго исправника, ни камердинера г. Корша, мы однакожь ручаемся, что они никогда я въ помыслахъ не имѣли пожирать своихъ ближнихъ. Но если французскій сатирикъ придавалъ своимъ словамъ не буквальное значеніе, а метафорическое, то мы должны признать за ними нѣкоторую долю справедливости. Общественная наша солидарность такъ плоха, что есть скептики, сомнѣвающіеся даже въ томъ, что дѣйствительно ли мы общество?! Не табуннымъ ли чувствомъ живемъ мы, когда дѣло касается пониманія нашихъ взаимныхъ интересовъ и общественной жизни? При всемъ своемъ оптимизмѣ я склоненъ думать, что дѣйствительно общественныя отношенія, сознаніе соціальныхъ обязанностей и уваженіе къ нимъ находятся у насъ еще въ эпохѣ варяжскаго періода. "И поидоша другъ да друга усобицею и сотвориша себѣ всякія пакости". Усобицами жила древняя Русь, усобицами живетъ и современный русскій человѣкъ Все у него разсчитано и основано на копѣечныхъ личныхъ интересахъ, на глухой, и безпрерывной борьбѣ, другъ съ другомъ. Самымъ деликатнѣйшимъ образомъ сосѣдъ кушаетъ понемножку своего сосѣда каждый день, и это не мѣшаетъ ни тучной коровѣ, ни тощей оставаться въ наилучшихъ отношеніяхъ по домашнему комфорту. Иванъ подсматриваетъ за Петромъ, а Петръ подслушиваетъ Ивана, одинъ другого толкаютъ въ яму, а между тѣмъ кажутся чуть не Орестомъ и Пиладомъ. На этомъ дикомъ антагонизмѣ покоится весь механизмъ нашихъ житейскихъ поступковъ и только имъ можно объяснить такой фактъ, какой я намѣренъ здѣсь разсказать.
Нынѣшнимъ лѣтомъ мнѣ привелось быть въ самарскихъ степяхъ, на берегу Иргиза. Глушь и тьма непроглядная царствуютъ въ этомъ благословенномъ краю, гдѣ стада башкирскихъ овецъ ничѣмъ не хуже въ умственномъ отношеніи людской толпы. По берегу Иргиза тянется длинное селеніе Большая Глушица, торгующая бургонскимъ виномъ, разведеннымъ на патокѣ, и чаемъ, отзывающимся потными голенищами. Тутъ есть и медикъ, въ качествѣ фельдшера, назначеннаго министерствомъ государственныхъ имуществъ. На цѣлыя пять тысячь жителей и на цѣлые десятки верстъ,-- это единственный Эскулапъ, и притомъ казенный. Русскій человѣкъ выработалъ себѣ особенную способность -- никогда не лечиться, а умирать какъ Богъ послалъ, но есть случаи, когда онъ охотно прибѣгаетъ не къ шарлатанству знахаря и ворожеи, а къ дѣйствительнымъ медицинскимъ средствамъ. Это онъ дѣлаетъ въ крайней необходимости немедленной операціи. Въ Большой Глушицѣ свирѣпствовала въ это время такъ называемая сибирская язва. Одна бѣдная "женщина, заболѣвшая отъ язвы, долго крѣпилась и охала, наконецъ, по совѣту другихъ, обратилась къ фельдшеру, прося его вырѣзать злокачественный нарывъ на ея щекѣ,
-- Что дашь? спросилъ больную человѣколюбивый Эскулапъ. Баба ежилась и мялась и предложила ему за операцію рубль.-- Мало, возразилъ другъ человѣчества,-- давай трюшницу (3 р. с.), такъ стану рѣзать.-- У больной не нашлось такихъ денегъ, и фельдшеръ отказался помочь несчастной. На третій день она умерла и, вѣроятно, даже не подумала о томъ, что убійцей ея былъ человѣколюбивый врачъ. Ивѣ хотѣлось лично заглянуть въ эту деревянную и наглую физіономію, и я отправился въ нему подъ предлогомъ купить у него ненужнаго мнѣ лекарства; но я рѣшительно струсилъ передъ этимъ степнымъ дикаремъ, прочитавъ на его лицѣ такую отвагу, которая способна за двугривенный отпустить на тотъ свѣтъ кого угодно. Какъ же послѣ этого мы не ѣдимъ другъ друга?
Г. Б.
"Дѣло", No 8, 1868