-----

Если въ Петербургѣ существуетъ многочисленная и зоркая полиція, если вы не найдете здѣсь угла, гдѣ бы не стоялъ городовой, или улицы, гдѣ бы вы не встрѣтили околодочнаго надзирателя, если Петербургъ тратитъ на содержаніе полиціи до милліона рублей въ годъ, то есть, больше третьей части всѣхъ городскихъ расходовъ, если Петербургъ не на минуту не мыслимъ безъ полиціи, ни днемъ, ни ночью, ни зимой, ни лѣтомъ, если обыватели его до того привыкли къ необходимости полиціи, что даже, переѣзжая на дачи, влекутъ за собою извѣстное число городовыхъ и заставляютъ учреждать подгородные полицейскіе участки, если они такъ вѣрятъ во всемогущество полицейской власти, что обращаются даже къ оберъ-полицмейстеру съ жалобами на увеличивающуюся дороговизну и выслушиваютъ отъ начальника полиціи увѣренія, что "причины дороговизны настолько многочислены и сложны, что полиція въ этомъ случаѣ никакого содѣйствія оказать не можетъ", и также другія экономическія истины, въ родѣ того, что "устраненія причины дороговизны надо ожидать въ то время, когда экономическія условія цѣлой страны прійдутъ въ болѣе правильное и нормальное положеніе", словомъ, если полиція составляетъ чуть не центръ петербургской жизни, вокругъ котораго все обращается -- то провинція въ этомъ случаѣ представляетъ громадное отличіе отъ Петербурга.

Хотя нѣкоторые провинціальные публицисты и старались увѣрить своихъ читателей, что "полиція есть душа гражданства", что " спокойствіе общественное лежитъ безспорно на бдительности полицейской", что этой души "долго нельзя было примѣтить въ нашей матушкѣ Руси", но что послѣднее десятилѣтіе "встряхнуло эту душу гражданства, и душа полицейская дѣйствительно встрепетнулась и нынѣ является свѣтлою, чистою, мыслящею и разумною", что, наконецъ, такъ думаетъ "весь русскій народъ", если исключить изъ него "такіе элементы разныхъ народностей, которыхъ культъ идетъ совершенно въ разрѣзъ съ русской натурой и нерѣдко тормозитъ дѣло прогресса, опираясь на свое историческое начало, давшее, въ силу былаго младенчества русскаго, особыя права и преимущества пришлыми элементамъ", хотя одинъ изъ донскихъ участковыхъ засѣдателей и увѣрялъ циркулярно публику и своихъ подчиненныхъ, что "полиція -- это должно быть пламя, хватающееся за все сгараемое, это -- огонь, проникающій въ самыя тончайшія сокровенныя щели", что на обязанности полиціи "лежитъ развитіе матеріальныхъ и нравственныхъ силъ государства", что полиція должна "собственнымъ примѣромъ и благими внушеніями направлять согражданъ жить богобоязненно, поселять въ нихъ взаимныя отношенія, въ Праздничные дни ходить вмѣстѣ съ ними въ церковь Божію" и т. д.-- но все это, въ дѣйствительности, представляется только идеаломъ, къ которому можетъ стремиться провинціальная полиція, никогда его недостигая. На самомъ дѣлѣ, провинціальная полиція ведетъ себя такъ тихо и такъ мало вмѣшивается въ дѣла обывателей, что вы, проживши цѣлый годъ въ какомъ нибудь уѣздномъ городишкѣ, можете и не знать о существованіи въ немъ "души гражданства"' или "пламени, хватающагося за все сгараемое". Дѣятельность полиціи ограничивается тамъ отправленіемъ самыхъ нижнихъ полицейскихъ обязанностей, какъ-то: собираніемъ по улицамъ дохлыхъ собакъ, появленіемъ для проформы на пожарахъ и, въ очень рѣдкихъ случаяхъ, -- розыскиваніемъ воровъ и мошенниковъ. На этомъ и кончается ея дѣятельность.

Петербуржецъ, незнакомый съ истинною ролью полицейской власти въ провинціи, можетъ прійти въ ужасъ, узнавши то, что мы сейчасъ сказали; онъ будетъ не въ состояніи себѣ представить, какъ могутъ существовать граждане при такихъ ничтожныхъ полицейскихъ средствахъ, какъ они до сихъ Поръ не лишились всего своего имущества, пожалуй даже и жизни. Но что же дѣлать! Малочисленность провинціальной полиціи объясняется бѣдностью нашихъ городскихъ доходовъ и тѣхъ суммъ, какія отпускаются правительствомъ на содержаніе полиціи, а это бѣда непоправимая. Волей-неволей, а нашимъ уѣзднымъ и даже губернскимъ городамъ приходится довольствоваться тѣмъ, что есть, и въ видѣ утѣшенія, читать изліянія публицистовъ и даже самихъ полицейскихъ чиновъ, въ родѣ вышеприведенныхъ.

Но нужна ли провинціаламъ болѣе многочисленная полиція и желаютъ ли они увеличенія ея состава? На оба эти вопроса каждый провинціалъ отвѣтитъ отрицательно. Если и той полиціи, какая теперь существуетъ, рѣшительно нечего дѣлать, если она, не смотря на все свое желаніе, не могла бы отыскать предметовъ для обнаруженія своей дѣятельности и для зарекомендованія себя какъ "души гражданства", или "всепожирающаго пламени", то чтобы она дѣлала, еслибъ составъ ея былъ увеличенъ во много разъ, или еслибъ въ нее попали люди безпокойные, хлопотливые, которомъ не хотѣлось бы сидѣть сложа руки, которые пожелали бы дѣйствовать, проявлять свое значенія, проникать "въ самыя сокровенныя щели", учить гражданъ "взаимнымъ отношеніямъ", посылать ихъ въ церковь и т. д. Мы убѣждены, что провинціалы не только не были бы благодарны за такую полицію, но напротивъ, всѣми силами старались бы отъ нея избавиться. Въ самомъ дѣлѣ, "взаимныя отношенія" достаточно установились въ провинціи, въ церковь провинціалы ходятъ исправно, заговоровъ и тайныхъ обществъ между собою не устраиваютъ, живутъ богобоязненно, словомъ, рѣшительно не представляютъ изъ себя предметовъ, удобныхъ для проявленія полицейской бдительности и всепожираемости. А за отсутствіемъ таковыхъ предметовъ, дѣятельность бдительной полиціи должна проявляться очень невыгоднымъ для общества образомъ -- посредствомъ придирокъ, излишняго вмѣшательства въ домашнія дѣла, обывателей и т. и Вслѣдствіе подобныхъ соображеній, провинціи не желаютъ для себя многочисленной полиціи, да и ту, которая уже существуетъ, держатъ больше для проформы, не чувствуя въ ней ни малѣйшей надобности. И. полиція, нужно отдать ей справедливость, въ свою очередь, вполнѣ понимаетъ свою настоящую роль въ провинціи; онъ, какъ мы упоминали, предается очень мирнымъ занятіямъ въ родѣ подбиранія дохлыхъ собакъ, присутствованія на пожарахъ и т. п.

Но какъ же разбои, грабежи, убійства, воровства и тому подобныя преступленія? будетъ спрашивать петербуржецъ, привыкшій все возлагать на полицію. Но въ этомъ отношеніи провинціалъ далеко опередилъ петербуржца; онъ очень хорошо понимаетъ, что усердіе и бдительность самой лучшей полиціи имѣютъ мало отношенія къ числу совершающихся преступленій; провинціалъ видитъ по фактамъ, что въ Петербургѣ, не смотря на громадность и сложность полицейскаго управленія, совершается не меньше преступленій, какъ и въ провинціи; что число нераскрытыхъ кражъ, убійствъ и т. п. также велико, какъ и въ провинціи; и что, слѣдовательно, полиція здѣсь рѣшительно не при чемъ. И вотъ, если въ провинціи случится какое нибудь уголовное дѣло, полиція, конечно, примется розыскивать преступника, но большею частію случается такъ, что его находятъ сами граждане, которые и указываютъ полиціи на подозрѣваемаго -- и тогда только попадаетъ онъ въ руки правосудія; если же преступникъ не найдется, то, значитъ, такова его судьба, и полиція тутъ нисколько не виновата.

Такимъ образомъ, провинція по отношенію въ полиціи выигрываетъ передъ Петербургомъ во многомъ: во-первыхъ, она сохраняетъ у себя тѣ деньги, которыя истрачиваетъ на полицію Петербургъ, во-вторыхъ, ничего отъ этого не теряетъ, и въ-третьихъ, пользуется значительно-большею свободою въ своихъ дѣйствіяхъ, чѣмъ пользуются ею петербуржцы.

Чтобы имѣть понятіе о томъ, насколько для провинціаловъ выгодна та роль, какую они назначили полиціи, стоитъ только познакомиться съ дѣйствіями полицейскаго начальства въ тѣхъ мѣстностяхъ, гдѣ полиція не довольствуется этою ролью, а желаетъ "проникать въ самыя тончайшія, сокровенныя щели" и заботиться о благосостояніи и безопасности жителей. Такова именно полиція Константиновской станицы въ Землѣ войска донскаго. Въ эту станицу недавно пріѣзжалъ московскій профессоръ Чернопятовъ съ помощникомъ и двумя студентами для нѣкоторыхъ ученыхъ изысканій. Мѣстная полиція, заботясь о безопасности жителей, вообразила почему-то, что пріѣхавшія лица подозрительны, почему и потребовала отъ нихъ бумагъ. Бумаги тотчасъ же были представлены, но начальникъ полиціи призналъ ихъ подложными, на томъ основаніи, что, во-первыхъ, на подорожной г. Чернопятова стояла фамилія московскаго губернатора Баранова, тогда какъ начальникъ, полиціи помниль, что московскимъ губернаторомъ графъ Сиверсъ; во-вторыхъ, полицейскому начальству казалось, что подписи на подорожныхъ должны быть непремѣнно писанныя, а, между тѣмъ, на подорожной г. Чернопятова губернаторская подпись была оттиснута какою-то машиной. Ученые путешественники возражали на это, что графъ Сиверсъ дѣйствительно былъ московскимъ губернаторомъ, во что теперь на его мѣстѣ другое лицо; что же касается подписи, то они старались увѣрить полицію. въ невозможности для столичнаго губернатора подписывать огромныя кипы подорожныхъ; но ни что не помогало; полиція требовала другихъ доказательствъ. "Чѣмъ же мы можемъ доказать enfe наши личности! въ отчаяніи заговорилъ г. Чернопятовъ. Ну, вотъ вамъ перстень съ буквами И. Ч.-- вензель, который вы можете видѣть и на бѣльѣ; если угодно -- раздѣнусь и покажу". Наконецъ, предоставили открытые листы саратовскаго губернатора, но и тѣ оказались въ глазахъ полиціи подложными. Послѣ этого полиція, 1 вспомнивъ свое назначеніе "проницать въ самыя тончайшія сокровенныя щели", пересмотрѣла всѣ вещи путешественниковъ, сосчитала деньги, перечитала письма, коснулась даже аппаратовъ, которые везъ съ собою профессоръ. Затѣмъ, продержавши путешественниковъ еще нѣсколько часовъ, отпустила ихъ на всѣ четыре стороны.

Въ виду подобныхъ фактовъ, чего пожелать провинціи: того-ли, чтобъ ея полиція совершенствовалась, лучше понимала свое назначеніе, умнѣе исполняла свои обязанности, чтобъ она сдѣлалась "душой гражданства -- чистой, свѣтлой, мыслящей и разумной", или же того, чтобы повсюду въ ней полиція задалась тою скромною ролью, какую она играетъ въ большинствѣ губернскихъ и уѣздныхъ городовъ? Въ разрѣшеніи этого вопроса намъ опять можетъ помочь Петербургъ. Если петербургская полиція, усердно совершенствуемая многими оберъ-полиціймейстерами, и поглощающая третью часть всѣхъ доходовъ города, до сихъ поръ не можетъ на_ зваться образцовой; если она до сихъ поръ представляетъ длинный списокъ полицейскихъ своеволій и насилій надъ мирными гражданами, вызывающихъ со стороны высшаго начальства энергическіе циркуляры и другія болѣе строгія мѣры; если на нее не дѣйствуютъ ни начальническія взысканія, ни печатныя заявленія, ни протесты со стороны публики, то очень естественно, что провинція во вѣки вѣковъ не достигнетъ того, чтобы имѣть полицію "чистую, свѣтлую, мыслящую и разумную". Слѣдовательно, провинціи гораздо выгоднѣе желать сохранить за полиціей ту скромную роль, которою она пользуется во многихъ уѣздныхъ городахъ и которая состоитъ въ подбираніи дохлыхъ собакъ, да въ присутствовали на пожарахъ. По крайней мѣрѣ эта скромная роль не подаетъ повода ни къ какимъ столкновеніямъ и не возбуждаетъ многихъ неудовольствій.

Гдб.