Мы, однакоже, не имѣемъ теперь намѣренія сообщать читателю статистическія, цифры относительно дѣлъ, неправильное рѣшеніе которыхъ мировыми съѣздами особенно. рѣзко бросается въ глаза. Для, нашей цѣли достаточно привести здѣсь одно или два такихъ дѣла, изъ разбиравшихся въ самое послѣднее время. Мы остановимся на рѣшеніи Опочковскаго мироваго съѣзда по дѣлу о крестьянинѣ, судимомъ за порубку своего собственнаго лѣса. Какъ ни курьезно это дѣло само по себѣ, но рѣшеніе съѣзда еще курьезнѣе.
Вотъ въ чемъ заключается сущность этого дѣла, которую мы извлекаемъ изъ письма корреспондента "С.-Петербургскихъ Вѣдомостей". Крестьяне князя Юсупова издавна владѣютъ пустошью, поросшею зарослью. Эта пустошь дана была имъ Помѣщикомъ на суки, то есть заросль сожигалась и земля вспахивалась. Крестьянинъ одной изъ деревень князя Юсупова, Дмитрій Ивановъ, владѣлъ сверхъ помѣщичьей земли еще небольшею пустошью, купленною на его собственныя деньги. Но такъ какъ эта пустошь лежала далеко отъ его постояннаго мѣстожительства, то онъ и предложилъ нѣкоторымъ крестьянамъ, владѣвшимъ помѣщичьей землею, помѣняться съ нимъ пустошами, на это крестьяне и согласились. Мѣна состоялась, и была засвидѣтельствована въ волостномъ правленіи. Такимъ образомъ, Дмитрій Ивановъ имѣлъ два участка: одинъ, данный помѣщикомъ, который онъ обработывалъ, и другой, пріобрѣтенный мѣною, на которомъ онъ разводилъ лѣсъ. Дѣйствительно, спустя лѣтъ пятнадцать, этотъ участокъ покрылся молодымъ лѣскомъ, которымъ Дмитрій Ивановъ и сталъ по немногу пользоваться. Но вдругъ управляющему князя Юсупова вздумалось подать мировому судьѣ жалобу на Дмитрія Иванова за порубку, имъ будто бы помѣщичьяго лѣса. Судья, разсмотрѣвъ жалобу, на, шелъ ее основательной и приговорилъ Иванова къ уплатѣ 30 рублей. Ивановъ, конечно, рѣшеніемъ остался недоволенъ, и аппелировалъ въ мировой съѣздъ. съѣздъ, прежде чѣмъ рѣшать дѣло, поручилъ одному изъ судей произвесть разслѣдованіе, которымъ и обнаружилось все то, что изложено выше. Въ числѣ лицъ, подтверждавшихъ дѣйствительность правъ Иванова на лѣсъ, находились: старшина, деревенскій староста, мировой посредникъ и, наконецъ, сторонніе люди; спрошенные подъ присягой. Мало того, мировой посредникъ дополнилъ свое показаніе слѣдующимъ важнымъ обстоятельствомъ: онъ заявилъ, что крестьяне князя Юсупова имѣли съ бывшимъ своимъ помѣщикомъ процессъ, окончившійся мировою сдѣлкою въ губернскомъ по крестьянскимъ дѣламъ присутствіи; въ силу этой сдѣлки, крестьяне должны были получить въ надѣлъ всѣ земли, какими они владѣли въ день 19 февраля 1861 года, за что обязались платить помѣщику извѣстный оброкъ. Такимъ образомъ, еслибы даже участокъ земли, вымѣненный Ивановымъ, былъ занятъ даже строевымъ лѣсомъ, то и тогда онъ долженъ бы былъ, согласно условію, принадлежать крестьянамъ, а не помѣщику. По, не смотря на очевидную ясность и силу доказательствъ вышеприведенныхъ фактовъ, мировой съѣздъ утвердилъ приговоръ судьи, то есть приговорилъ Дмитрія Иванова къ штрафу въ 30 рублей -- другими словами, осудилъ человѣка за порубку его же собственнаго лѣса.
Но это дѣло представляетъ еще очень выгодное условіе для кассаціи; въ немъ формальная сторона такъ тѣсно связана съ самою сущностью дѣла, что, говоря объ одной изъ нихъ, невозможно не касаться другой. Сенату, куда поступила уже жалоба Иванова, при разсмотрѣніи ее, прійдется имѣть дѣло съ чисто-юридическимъ вопросомъ, очень однакоже существеннымъ для Иванова, именно: можетъ ли участокъ земли, пріобрѣтенный Ивановымъ на извѣстныхъ условіяхъ, считаться его собственностью; то есть въ своемъ ли лѣсу производилъ Ивановъ порубку, или въ чужомъ? Отъ того или другого рѣшенія этого вопроса будетъ зависѣть исходъ всего дѣла. Если сенатъ признаетъ, что лѣсъ принадлежитъ Иванову, тогда рѣшеніе мироваго съѣзда уничтожается само собою. Но есть множество дѣлъ, гдѣ формальная сторона совершенно отдѣлена отъ существенной и гдѣ, слѣдовательно, при самомъ нелѣпомъ и очевидно несправедливомъ рѣшеніи, сенатъ все-таки ничего не сдѣлаетъ, если съѣздомъ соблюдены при рѣшеніи всѣ законныя формальности. Въ такихъ-то дѣлахъ свободная подача со стороны просителей кассаціонныхъ жалобъ оказывается чрезвычайно важною. Хотя проситель, прибѣгая въ подобныхъ случаяхъ въ помощи сената, и не могъ быть твердо убѣжденъ въ томъ, что его жалоба будетъ уважена, но онъ отъ этого ничего не теряетъ; а между тѣмъ могло случиться, и дѣйствительно случалось, что жалоба оказывалась уважительной и рѣшеніе отмѣнялось. Наконецъ, еслибы даже оно оставалось и въ силѣ, то все-таки бывали случаи, что сенатъ, хотя и отказывая въ жалобѣ, дѣлалъ въ тоже время съѣздамъ замѣчанія за такія ошибки, которыя замѣчались въ дѣлѣ имъ самимъ, помимо указаній со стороны жалующихся. А все это вмѣстѣ, повторяемъ, играло для съѣздовъ роль узды, которая все-таки нѣсколько ихъ сдерживала.
Теперь дѣло должно значительно измѣниться; жалобы сомнительнаго характера почти совершенно исчезнутъ, потому что немного въ провинціи найдется людей, которые станутъ рисковать десятирублевымъ залогомъ, поступающимъ въ казну, если жалоба окажется неуважительною. Въ тоже время значительно уменьшится и число жалобъ вполнѣ справедливыхъ, потому только, что у просителя или совсѣмъ не окажется десяти рублей, или хотя и окажется, но онъ будетъ не въ состояніи вынуть ихъ изъ своего кармана на время всего производства дѣла въ сенатѣ. При этихъ условіяхъ судьи и съѣзды должны почувствовать себя гораздо свободнѣе и вѣрнѣе могутъ расчитывать на полную безнаказанность своихъ дѣйствій.
Намъ могутъ напомнить, что въ извѣстныхъ случаяхъ законъ даетъ право сенату освободить просителей отъ представленія залога. Но этому нельзя придавать большаго практическаго значенія. Во-первыхъ, сенату трудно убѣдиться въ томъ, что такой-то проситель находится въ положеніи, безусловно оправдывающемъ прим ѣ неніе къ нему права б ѣ дности; а во-вторыхъ, и такихъ лицъ сенатъ не можетъ освободить отъ представленія залога; онъ Ф только можетъ возвратить имъ уже высланный залогъ -- да и то въ такомъ лишь случаѣ, если жалоба просителя "хотя и не уваженная, не представляется однакоже лишенною всякаго основанія". Понятно, что пользованіе на практикѣ этимъ закономъ окажется очень затруднительнымъ.
Но въ тоже время необходимо обратить вниманіе и на другую сторону дѣла, которая имѣетъ очень важное значеніе. Роль кассаціоннаго суда заключается въ томъ, чтобы слѣдить за правильнымъ и однообразнымъ примѣненіемъ закона. Каждое его рѣшеніе для судебныхъ мѣстъ имѣетъ силу закона; разъ состоявшееся въ такомъ-то смыслѣ, оно и во всѣхъ другихъ, подобныхъ, же случаяхъ должно остаться такимъ же, пока не будетъ измѣнено въ законодательномъ порядкѣ. Отсюда слѣдуетъ, что каждая поступающая въ кассаціонные департаменты жалоба должна быть разсмотрѣна съ полнымъ вниманіемъ, потому что какъ бы она ничтожна ни была -- о ней долженъ быть сдѣланъ подробный и обстоятельный отчетъ для напечатанія въ "Сборникѣ рѣшеній". Такимъ образомъ, ни объ одной жалобѣ кассаціонный сенатъ не можетъ отозваться вскользь: а для этого, число сенаторовъ должно быть такъ велико, чтобы каждый изъ нихъ имѣлъ по крайней мѣрѣ физическую возможность разсмотрѣть приходящуюся на его долю массу дѣлъ, сдѣлать о нихъ докладъ и составить для печати окончательную редакцію того рѣшенія, которое состоится. Число жалобъ на съѣзды значительно превышало, уже въ началѣ нынѣшняго года, число жалобъ на общія судебныя мѣста; введеніе же мировыхъ учрежденій въ остальныхъ губерніяхъ должно еще больше увеличить эту массу, уже и безъ того значительную. Отсюда прямо слѣдуетъ, что число сенаторовъ также должно возрасти на очень значительную цифру. Но это представляетъ значительное неудобство въ двухъ отношеніяхъ: во-первыхъ, при большомъ числѣ сенаторовъ довольно трудно требовать отъ нихъ однообразныхъ рѣшеній, а во-вторыхъ -- и, пожалуй, самое важное,-- тогда пришлось бы увеличить государственный бюджетъ на очень значительную цифру, что вовсе не желательно.
Такимъ образомъ, мы очутились, повидимому, въ безвыходномъ положеніи. Но это только такъ кажется съ перваго взгляда. На самомъ же дѣлѣ, можно отыскать довольно дѣйствительное средство для соглашенія интересовъ подсудимыхъ и тяжущихся съ ни тересани государственнаго хозяйства и кассаціоннаго суда. Средство это заключается въ-улучшеніи личнаго состава мировыхъ учрежденій. Если бы на мѣстахъ мировыхъ судей находились люди болѣе способные и честные, лучше понимающіе свои обязанности и болѣе внимательные къ своему дѣлу, то нѣтъ никакого сомнѣнія, что, вслѣдствіе одного этого обстоятельства, число жалобъ, подаваемыхъ въ сенатъ, значительно уменьшилось бы само собою, помимо введенія всякихъ залоговъ и другихъ стѣснительныхъ мѣръ. Наконецъ, тогда и установленные залоги имѣли бы болѣе справедливый характеръ, потому что при хорошемъ составѣ мировыхъ учрежденій и съ уменьшеніемъ, такимъ образомъ, числа несправедливыхъ и пристрастныхъ приговоровъ, они вѣрнѣе достигали бы главной своей цѣли -- уменьшенія числа очевидно-неосновательныхъ жалобъ, подаваемыхъ лишь для того, чтобы оттянуть время и т. п. Во всякомъ случаѣ, при полной добросовѣстности и способности мировыхъ судей, ошибочные приговоры сдѣлались бы исключеніемъ, случаемъ, тогда какъ теперь они составляютъ общее явленіе.
Но какъ улучшить составъ мировыхъ судей, выборъ которыхъ предоставленъ самому обществу? Отвѣчая на этотъ вопросъ, мы опять приходимъ къ тому выводу, который, если помнятъ читатели, сдѣланъ былъ нами еще въ прошломъ "Обозрѣніи"; именно -- необходимо предоставить обществу право выбирать въ судьи кого угодно, не стѣсняя избирателей ничѣмъ и не дѣлая извѣстный размѣръ имущественнаго ценза необходимымъ условіемъ для избранія. Если же безъ ценза обойтись невозможно, то лучше установить цензъ умственный, опредѣляемый какою либо степенью образованія, университетскаго или гимназическаго, который, во всякомъ случаѣ, будетъ имѣть болѣе смысла, чѣмъ цензъ имущественный, который никогда, а тѣмъ болѣе въ настоящее время, не можетъ служить доказательствомъ годности человѣка къ какому либо дѣлу.
Чтобы показать, какъ совпадаютъ наши выводы съ тѣмъ, что происходитъ теперь въ дѣйствительности, мы приведемъ нѣсколько буквальныхъ выписокъ изъ нѣкоторыхъ газетныхъ корреспонденцій, написанныхъ по случаю введенія въ губерніяхъ мировыхъ учрежденій. Вотъ, напримѣръ, что сообщаютъ въ одну газету изъ Чернигова: "Самая свѣжая новость теперь близкое введеніе мировыхъ учрежденій, вслѣдствіе котораго идутъ уже приготовленія къ выбору мировыхъ судей. При этомъ часто приходятъ къ тому любопытному заключенію, что выбирать некого: иной бы и удовлетворялъ всѣмъ требованіямъ, которыя можно предъявить мировому судьѣ, да нужнаго ценза не им ѣ етъ; другой и годился бы, и цензъ у него есть, да идти въ судьи не хочетъ, потому что другимъ занятъ, а остальные цензъ им ѣ ющіе, больно ужъ плохи". Въ виду такого недостатка въ людяхъ находятся кулаки, промышленники и всякіе пройдохи, которые разсчитываютъ воспользоваться общественнымъ затрудненіемъ въ выгодахъ своего кармана. "Одинъ баринъ,-- сообщаетъ тотъ же корреспондентъ, -- всю свою жизнь занимавшійся кляузничествомъ на всевозможныхъ поприщахъ, и въ уѣздцрмъ судѣ и частнымъ образомъ, одинъ изъ тѣхъ почтенныхъ субъектовъ, которые извѣстны подъ именемъ крючковъ, прослышавъ о введеніи мировыхъ учрежденій, немедленно пріобр ѣ лъ себ ѣ 500 десятинъ ни къ чему негодной земли и теперь, опираясь на эти 500 десятинъ и на опытность, пріобрѣтенную имъ во время его долгаго хожденія по дѣламъ, нав ѣ рняка разсчитываетъ попасть въ мировые судьи". И конечно попадетъ, потому что кого нибудь да нужно же выбирать. Подобныя жалобы принимаютъ все болѣе и болѣе общій характеръ, такъ что невольно обращаютъ на себя вниманіе.
Такимъ образомъ, мы видимъ, что улучшеніе состава мировыхъ судей, выборъ которыхъ предоставленъ хотя и обществу, зависитъ вовсе не отъ общества; оно безсильно сдѣлать тутъ что нибудь, пока будетъ существовать законъ, лишающій его права выбирать судей по своему усмотрѣнію. А до тѣхъ поръ и тотъ законъ, съ котораго мы начали рѣчь -- хотя онъ вызванъ и крайнею необходимостью -- будетъ отзываться очень тяжело на интересахъ подсудимыхъ и вообще всѣхъ, кого несчастный случай заставитъ имѣть дѣло съ нынѣшними провинціальными мировыми судьями.