Судорога пробежала по ее телу; она попробовала поднять руку, но не могла, зашевелила губами, но из них не вышло ни звука, и лицо ее приняло испуганное, молящее о помощи, выражение.
-- Мать! -- повторил он громче и наклонился к ней.
-- Это ты, Иуда? -- сказала она так тихо, что он скорей угадал, чем расслышал ее слова.
-- Да, это я! -- ответил он. -- Как ты себя чувствуешь, мать?
Она подняла веки, потом опять их закрыла, и рот ее болезненно передернулся.
-- Недавно пред моими глазами точно что-то блеснуло, -- это было солнце?
-- Да, -- ответил он.
-- Мне снилось, что ко мне вернулось зрение и что мне доведется еще раз увидеть все, и свет и все, прежде чем умереть. Но теперь опять стало темно.
-- Солнце зашло теперь, мать; поэтому и стало темно.
Она покачала головой, как бы показывая этим, что он не понял ее, вздохнула и снова сделалась безмолвна и недвижима.