Но Иуда думал с тоской: "Что это я хотел сказать ей? Боже мой, она умирает, а я не могу этого вспомнить!"
Прошло несколько минут; и вот на нее нашла внезапная тревога; руки ее стали перебирать одеяло, и она прошептала:
-- Иуда! Где ты?
-- Я здесь, мать, что тебе?
-- Ближе! -- шептала она: -- Подойди поближе!
Он нагнулся к ней, приникнув ухом к ее губам.
Тогда она заговорила, сначала совсем тихо и невнятно, так что первых слов он не мог уловить, но затем более сильным и внятным голосом:
-- Но это был не он, Иуда, -- это, наверно, был Божий человек, святой человек, но это был не он. Но близко время, Ииуда, он сказал это, и я почувствовала, что он говорит правду, близко время, когда исполнится Господне обетование, когда Господь вспомнит о своем народе. Тогда придет Он, Мессия, Он будет крестить Духом Святым и огнем, Он -- Мессия! Но мне не придется увидеть Его! Горе мне, что я должна умереть, не сподобившись видеть Его!
Какое-то странное волнение охватило Иуду; сердце его вздымалось, так что грудь его готова была разорваться, и тогда он нашел то слово, которое искал. Он прильнул губами к уху матери и шепнул ей:
-- Мать, я Его видел!