Тот посмотрел на него своим тупым, бессмысленным взглядом, но не шевельнулся.
Тогда Иуда подошел ближе к нему и повторил:
-- Ну, не слышишь ты разве? Пошел прочь!
Но он почти желал, чтобы нищий оказал сопротивление; ему хотелось вступить с ним в борьбу, сразиться с ним из-за места. Поэтому он испытал разочарование, когда тот, не говоря ни слова, покорно, почти равнодушно, взял узелок, лежавший в углу, и вышел в отворенную дверь.
Оставшись один, Иуда посмотрел вокруг. Теперь он снова был единовластным хозяином в своем доме, но в сердце его не было уже той радости, которую он испытал, когда только что его увидел. Эти внезапные переходы в его настроении встревожили его: "Если б он только мог перестать думать, думать и чувствовать!"
Он пошел запереть дверь; вдали он различил удаляющуюся среди мрака фигуру нищего. С чувством, близким к зависти, посмотрел он ему вслед.
В тот же миг его поразила мысль: "И Фоме я завидовал, -- Фоме, который сомневался, -- и этому, который... Нет, только не думать, не думать!"
Он направил шаги к внутренней горнице, но в ту минуту, как хотел отворить дверь, вдруг остановился. На него нахлынуло воспоминание о смертном часе матери. Там ведь она умерла! Раньше он не думал! У него вырвался жест исступления. -- Нет, нет, он не хочет думать!
"Разве лечь спать? Да, это самое лучшее, он уснет, а после этого, завтра, станет работать и забудет! Ведь она снова принадлежит ему теперь, эта жизнь, которая ему мила, и он наверстает все, что потерял, да, он будет работать, работать! Если бы он мог сделаться сребролюбцем! А почему бы и нет! -- с горечью подумал он. -- Быть может, именно в этом его задача! Да, он сделается сребролюбцем!"
Он бросился, как был, совсем одетый, на постель, и, изнеможенный телесно и душевно, заснул с этой мыслью.