Среди ночи он внезапно очнулся и спросил сам себя: "Зачем я ушел от Него?"
Он находился в каком-то особенном состоянии. Ему казалось, что он сразу видит все, что случилось в течение этого года, видит ясно и отчетливо, но вдалеке и с чем-то фантастическим в самом освещении. В голове его проносились мысли, странные и неясные, но запечатленные, тем не менее, уверенностью наития.
"Почему он был счастлив, пока не увидел Иисуса? -- Он был счастлив потому, что не видел счастия. Есть твари, созданные для мрака и все-таки влекомые к свету неотразимой силой, пока не сгорят заживо в его лучах. Так и он не был создан для счастия, но, когда он увидел Его, ему не было дано за Него умереть; он был обречен жить и томиться! Не создан для счастия, а между тем обречен томиться по нем?" Он остановился на минуту; он чувствовал, что здесь в ходе его мыслей есть пробел, пустое место, которого он не мог заполнить. Да! Ему смутно представлялось, что здесь самый первоисточник его судьбы, но он не мог найти его; этот первоисточник был от него скрыт.
И он вернулся к своей первой мысли: "Отчего он ушел от Иисуса?" Он и на этот вопрос нашел ответ. "Не оттого, что он боялся Его смерти, -- нет! а оттого, что любил Его, и оттого, что любовь его была злом!"
Эта мысль заставила его улыбнуться, но в истинности ее ом не усомнился. "Да, это так, -- подумал он, -- моя любовь есть зло, поэтому я и должен был от Него бежать. Он тоже это знает; я это-то и видел в Его взоре!"
Мысли его начали путаться, и он снова погрузился в сон.
Когда он проснулся на следующее утро, то ничего этого не помнил. Он присел на постелили с удивлением стал оглядываться в горнице. Ему казалось, будто он спал долго, очень долго, -- наверно, ему что-нибудь и снилось! Было совсем светло; он, должно быть, проспал! Что же это мать не разбудила его!
-- Мать! -- крикнул он, но голос его тотчас же оборвался; он побледнел и вскочил с постели.
"Нет нет, не думать, не вспоминать, работать будет он, работать!"
* * *