Императоръ Маркъ Аврелій вовсе не былъ другомъ христіанъ. Ему, какъ и многимъ другимъ, не нравилась манера ихъ идти на мученичество, онъ видѣлъ въ этомъ лишь хвастливое пренебреженіе къ смерти, которая представлялась ему для этого слишкомъ серьезной вещью. До насъ дошелъ его приказъ, въ которомъ онъ устанавливаетъ наказанія за суевѣрные культы. Слѣдуетъ ли приписать вліянію этого рескрипта жестокія гоненія на христіанъ въ Ліонѣ, мы не знаемъ; достаточно того, что они произошли въ его время. Объ этомъ свидѣтельствуетъ одно посланіе вьеннскихъ и ліонскихъ общинъ къ малоазіатскимъ, написанное въ томъ напыщенномъ, высокопарномъ и запутанномъ стилѣ, которымъ писалъ тогда весь міръ. Стилю соотвѣтствуетъ въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ и содержаніе. Конечно, какъ и во многихъ другихъ извѣстіяхъ о мученіяхъ, и здѣсь творятся чудеса: одинъ мученикъ, почти лишившійся послѣ страшной пытки человѣческаго облика, внезапно при новомъ строгомъ допросѣ выздоравливаетъ, такъ что пытка послужила ему для исцѣленія. Нѣтъ недостатка, конечно, и въ описаніяхъ пытокъ, которыя со времени первой книги Маккавеевъ, несомнѣнно оказавшей вліяніе на автора посланія, играютъ такую большую роль въ этой литературѣ. Но тѣмъ не менѣе въ изображеніи должно быть много правды, не смотря на реторику и приподнятость разсказа. Такъ, въ немъ отсутствуетъ одна характерная черта, отличающая всѣ легенды о мученикахъ, -- это длинныя рѣчи и черезчуръ отдѣланныя замѣчанія обвиняемыхъ. Всѣ жалобы его звучатъ вполнѣ естественно или по крайней мѣрѣ соотвѣтствуютъ ужасу положенія. Нѣжная рабыня Бландина, въ то время какъ тѣло ея представляетъ сплошную рану, говоритъ лишь: "Я христіанка, мы ничего не дѣлаемъ дурного"; христіанинъ Поѳинъ на вопросъ, кто христіанскій Богъ, отвѣчаетъ: "Когда ты заслужишь этого, ты узнаешь"; другой восклицаетъ, сиди среди пламени на желѣзной скамьѣ: "То, что вы дѣлаете, называется пожирать людей. А мы людей не ѣдимъ и вообще не дѣлаемъ зла". Эти слова были направлены противъ вновь поднятыхъ со стороны противниковъ обвиненій въ томъ, что христіане на своихъ собраніяхъ, якобы, ѣдятъ человѣческое мясо; это обвиненіе доводило языческій народъ до неистовства. Въ концѣ концовъ дошли даже до того, что пепелъ мучениковъ стали бросать въ Рону, думая такимъ путемъ лишить. ихъ всякой надежды на воскресеніе. Конечно, нѣкоторые при видѣ подобныхъ преслѣдованій, по человѣческой слабости, отрекались отъ Христа, хотя и это не помогало, такъ какъ ихъ все равно заключали въ темницы. Тогда ихъ охватывало раскаяніе и они вновь присоединялись къ толпамъ мучениковъ. Такимъ образомъ, въ этомъ посланіи мы имѣемъ въ общемъ гораздо болѣе близкія къ истинѣ описанія, чѣмъ въ большинствѣ житій мучениковъ; это изображеніе въ лучшей своей части дѣйствительно заимствовано изъ жизни.
Я не имѣю возможности, -- да это и не входитъ въ мои цѣли, -- подробно разбирать упомянутыя здѣсь "Дѣянія мучениковъ", чтобы на основаніи ихъ составить себѣ взглядъ на дѣйствія государства. Поэтому, скажу только слѣдующее: большинство, собственно, даже почти, всѣ эти дѣянія приспособлены для чтенія, для назиданія вѣрующихъ, это -- произведенія литературы, подобно всѣмъ процессуальнымъ протоколамъ, заключающимся въ античныхъ книгахъ. Въ этихъ повѣствованіяхъ мы можемъ найти много поучительнаго, можемъ узнать изъ нихъ, какъ мыслили люди въ эпоху ихъ появленія, во мы никогда не узнаемъ на основаніи этихъ источниковъ, о чемъ говорилось съ христіанами на судѣ. Въ доказательство этого я сейчасъ приведу примѣръ изъ одного процесса, ибо какъ разъ этотъ эпизодъ подвергался самому ложному толкованію. Рѣчь идетъ о процессѣ христіанина Аполлонія, который, какъ полагаютъ, былъ римскимъ сенаторомъ и которому позднѣйшее христіанство приписало значительное философское образованіе, -- мнѣніе, къ сожалѣнію, довольно часто раздѣляемое еще и нынѣ. Откуда произошло это мнѣніе, мы сейчасъ увидимъ. Процессъ начинается съ обычнаго вопроса, признаетъ ли себя обвиняемый христіаниномъ. За утвердительнымъ отвѣтомъ слѣдуетъ увѣщаніе принести клятву предъ геніемъ императора. Аполлоній на это отвѣчаетъ длинной рѣчью, смыслъ которой тотъ, что христіанинъ можетъ клясться только передъ такимъ богомъ, который не сдѣланъ руками человѣка. Послѣ короткаго перерыва онъ продолжаетъ затѣмъ совершенно въ духѣ апологетовъ, при чемъ напираетъ на то обстоятельство, что христіане въ своихъ молитвахъ просятъ небеснаго владыку о ниспосланіи благъ царю земному. Посѵіѣ этого осужденному дается три дня на размышленіе. затѣмъ, при огромномъ стеченіи народа, начинается главная часть процесса, и Аполлоній на новый вопросъ намѣстника отвѣчаетъ слѣдующимъ образомъ: "Мнѣ извѣстно о рѣшеніи сената.... тѣмъ не менѣе страхъ Божій не позволяетъ мнѣ поклоняться идоламъ, сдѣланнымъ руками человѣка. Поэтому, трудно заставить меня поклоняться золоту или серебру, или мѣди, или желѣзу, или деревяннымъ, или каменнымъ ложно такъ называемымъ богамъ, которые и не видятъ и не слышатъ, ибо они произведенія ремесленниковъ, золотыхъ дѣлъ мастеровъ, художниковъ, искусственныя созданія человѣка, которыя не могутъ двигаться сами собою. За то я служу Богу, который въ небѣ, ему приношу я свои моленія... Ибо позорно поклоняться тому, что стоитъ на одной ступени съ человѣкомъ или даже ниже демоновъ. Слишкомъ покорные люди совершаютъ тяжкій грѣхъ, поклоняясь тому, что въ сущности представляетъ ничто иное, какъ безполезный кусовъ камня, сухое дерево, грубый металлъ или мертвыя кости. Что значитъ этотъ вздорный обманъ? Вѣдь такъ же египтяне поклонялись чашѣ, которую многіе называютъ просто ножной ванной, и многимъ другимъ мерзостямъ. Аѳиняне до сихъ поръ еще чтутъ черепъ быка, называя его счастьемъ аѳинянъ; поэтому они не въ состояніи молиться собственнымъ богамъ..." Далѣе слѣдуетъ жестокое нападеніе на религію египтянъ, которое составляетъ непремѣнную принадлежность полемики апологетовъ, а затѣмъ Аполлоній переходитъ въ характеристикѣ боговъ, также сплошь и рядомъ встрѣчающейся у апологетовъ. "Они называютъ богами тѣхъ, которые раньше были людьми, какъ это доказывается миѳами. Ибо про Діониса говорятъ, что онъ былъ разодранъ на части, про Геракла, что онъ живымъ былъ положенъ на костеръ, про Зевса, что онъ погребенъ на крышѣ. Подобныя же исторіи миѳы разсказываютъ и объ ихъ потомствѣ. Вслѣдствіе отсутствія въ нихъ какой-либо божественности я отвергаю ихъ". Намѣстникъ неоднократно прерываетъ потокъ крайне тривіальныхъ рѣчей обвиняемаго, при чемъ одинъ разъ въ разговоръ вмѣшался даже одинъ изъ циниковъ. Одно время судебный процессъ едва не принялъ характера религіознаго диспута. Во всякомъ случаѣ рѣчь Аполлонія становится все оживленнѣе, онъ характеризуетъ сущность Христа, описываетъ его страданія и доходитъ, наконецъ, совершенно какъ апологеты, до указанія на Сократа, какъ предшественника Христа: "Онъ (т. е. Христосъ), подобно праведникамъ и философамъ до него, подвергался яростнымъ гоненіямъ со стороны невѣждъ. Ибо неправедные ненавидятъ праведныхъ... Платонъ говоритъ слѣдующее: праведный же будетъ подвергнутъ истязаніямъ, пыткамъ, будетъ закованъ, ослѣпленъ на оба глаза и, послѣ того, какъ онъ претерпѣть всѣ муки, его посадятъ на колъ. Подобно тому, какъ надъ Сократомъ аѳинскими клеветниками былъ произнесенъ несправедливый приговоръ, послѣ того, какъ они склонили къ этому народъ, такъ и нашему учителю и спасителю нѣкоторые изъ злодѣевъ вынесли обвинительный приговоръ, послѣ того, какъ они связали его"... Затѣмъ мученикъ заканчиваетъ, также въ чисто апологетическомъ духѣ, заявленіемъ, что даже въ томъ случаѣ, если христіанская вѣра неправедна, какъ это утверждаютъ противники, что и тогда христіане охотно останутся при своемъ заблужденіи, ибо оно вывело ихъ на путь добродѣтели. Послѣ нѣкотораго совѣщанія намѣстникъ, который самъ охотно отпустилъ бы его на свободу, но долженъ подчиняться императору, приказываетъ перебить ноги осужденному, и мученикъ умираетъ съ громкой молитвой къ своему спасителю на устахъ.
Даже сравнительно свободное теологическое изслѣдованіе видитъ въ этихъ актахъ Аполлонія точный отчетъ одного изъ процессовъ мучениковъ и съ полнымъ душевнымъ удовлетвореніемъ взираетъ на смѣлаго философа, такъ восторженно защищавщаго свою вѣру. Но такой взглядъ совершенно не соотвѣтствуетъ дѣйствительности. Въ словахъ Аполлонія не видно ни малѣйшей искры философскаго ума; все, что онъ говоритъ, какъ мы это не разъ уже замѣчали, представляетъ собою лишь самую тривіальную апологетическую премудрость; безъ всякаго слѣда самостоятельности приводитъ онъ всѣ мотивы этой литературы до упоминанія о Сократѣ включительно, даже самую вставку словъ циника, если мы вспомнимъ насмѣшки аѳинскихъ философовъ надъ апостоломъ Павломъ, мы должны будемъ отнести сюда же. Неужели же мы дѣйствительно можемъ повѣрить, чтобы разумный языческій судья позволилъ обвиняемому развивать до конца эти избитыя фразы, встрѣчавшіяся во множествѣ философскихъ трактатовъ, и даже самъ временами вступалъ бы въ споръ? Вѣдь, не для этого же онъ былъ назначенъ императоромъ. Нѣтъ, вся эта литература крайне сомнительна, и процессъ Аполлонія не составляетъ исключенія. Онъ стоить въ самомъ началѣ всѣхъ этихъ дѣяній мучениковъ, заключающихъ въ себѣ, наряду съ подробнѣйшими описаніями пытокъ, безконечныя рѣчи мучениковъ о ничтожествѣ боговъ, о значеніи Сократа и вообще о греческихъ философахъ. Такъ какъ невозможно, чтобы христіане всегда повторяли однѣ и тѣ же теологическіе диспуты, и такъ какъ послѣдніе почти цѣликомъ совпадаютъ съ замѣчаніями апологетовъ, то всѣ эти описанія процессовъ, включая и процессъ Аполлонія, цѣнны для насъ лишь въ чисто литературномъ отношеніи, картины же самаго хода процесса, точнаго протокола его мы до сихъ поръ еще не имѣемъ.
Вернемся, однако, послѣ этого (необходимаго, впрочемъ) отступленія къ нашей основной темѣ. При преемникѣ Марка Аврелія, Коммодѣ, для христіанъ въ общемъ наступили лучшія времена. Любовница императора, Марція, была христіанкой, и ея вліяніе на слабаго императора имѣло, конечно, значеніе для ея единовѣрцевъ. Но затѣмъ обстоятельства снова перемѣнились. Жестокій императоръ Септимій Северъ въ 201 году запретилъ переходъ въ іудейство, а затѣмъ также и въ христіанство. Новыя строгости создали и новыхъ мучениковъ; дѣла послѣднихъ также дошли до насъ. Многіе христіане бѣжали отъ преслѣдованій, нѣкоторые отрекались отъ своей вѣры и приводили оправданія. До настоящихъ гоненій на всемъ пространствѣ имперіи дѣло не дошло и въ этотъ разъ, а въ скоромъ времени, при преемникахъ африканскаго императора, для Христовой церкви наступили болѣе спокойныя времена; особенно, повидимому, склонялся въ пользу новой религіи, съ заповѣдями которой онъ былъ знакомъ, благородный, хотя и слабовольный, императоръ Александръ Северъ.
Постепенно, однако, настала крайне тяжелая эпоха. Чѣмъ энергичнѣе и жесточе дѣлаются представители имперіи на тронѣ Цезарей, чѣмъ съ большей страстностью греческая философія обрушивается на христіанство, тѣмъ хуже становится внѣшнее положеніе христіанъ. Императоръ Максимини, храбрый, но грубый ѳракіецъ, прекрасно зналъ, что дѣлалъ, когда приказывалъ преслѣдовать настоятелей общинъ, т. е. церковный клиръ. Хотя и это преслѣдованіе ограничилось узкими предѣлами, но тѣмъ не менѣе сознаніе серьезной опасности заставило отца церкви Оригена обратиться къ паствѣ съ посланіемъ, въ которомъ онъ называетъ императора новымъ Навуходоносоромъ и настоятельно призываетъ вѣрующихъ идти на мученичество. И въ самомъ дѣлѣ, христіане нуждались въ поддержкѣ, ибо отпаденіе, -- конечно, только на время гоненій, -- сдѣлалось излюбленнымъ средствомъ спасенія, и появились даже сектантскіе богословы, которые допускали отреченіе отъ вѣры въ случаѣ крайней необходимости. Противъ этого со всею силою ополчились великіе отцы церкви, и впереди всѣхъ -- Тертулліанъ и Оригенъ. Черезъ послѣдняго мы узнаемъ, между прочимъ, къ какимъ, прямо-таки іезуитскимъ, пріемамъ прибѣгали робкіе христіане, впрочемъ побуждаемые къ тому самими язычниками (ср. главу V), чтобы оправдаться въ своихъ собственныхъ глазахъ. По ихъ мнѣнію, можно громко взывать въ богамъ, какому-нибудь Зевсу, Геліосу или Аполлону, лишь бы при этомъ думать только о высшемъ Богѣ; ибо слова, вѣдь, составлены вполнѣ произвольно и не имѣютъ никакого естественнаго отношенія къ вещамъ. Оригенъ такое объясненіе вполнѣ справедливо называетъ софизмомъ.
Кратковременное правленіе араба Филиппа было лишь затишьемъ передъ бурей. Въ христіанскомъ лагерѣ многіе считали его своимъ единовѣрцемъ. Хотя врядъ-ли онъ былъ таковымъ въ дѣйствительности, какъ мягко онъ ни относился къ христіанамъ. При немъ исполнилось тысячелѣтіе города Рима. По случаю этого юбилея происходили торжественныя празднества въ честь боговъ, сдѣлавшихъ благочестивую римскую націю первой въ мірѣ. Конечно, эти празднества заставляли перваго человѣка въ государствѣ не выходить изъ рамокъ національной религіи. Послѣ него наступили первыя систематическія, всеобщія гоненія; они связаны съ страшнымъ именемъ Деція. Децій былъ соперникомъ Филиппа; онъ царствовалъ всего два года, но за эти два года онъ дошелъ до такого фанатизма противъ христіанъ, какого раньше никогда ее бывало. Намѣстникамъ былъ отданъ приказъ принуждать христіанъ къ національному культу. Послѣднимъ былъ назначенъ срокъ, къ которому они должны заявить о своемъ переходѣ къ старой религіи. Въ случаѣ бѣгства, имущество христіанъ конфисковывалось; оставшіеся же привлекались къ суду, который приговаривалъ ихъ къ изгнанію и лишенію имущества или же нерѣдко и въ смертной казни.
Разсказы объ этихъ преслѣдованіяхъ еще больше, чѣмъ извѣстія о прежнихъ гоненіяхъ, говорятъ объ отпаденіи многихъ христіанъ. Власти выдавали свидѣтельства о совершеніи жертвоприношенія; такой документъ нѣсколько лѣтъ тому назадъ былъ найденъ въ Египтѣ. Дѣло касается одного христіанина, Аврелія Діогена, изъ селенія "Александровъ Островъ"; этотъ христіанинъ подаетъ прошеніе чиновникамъ, назначеннымъ для наблюденія за жертвоприношеніями. Послѣ характеристики самого себя онъ дѣлаетъ слѣдующее признаніе: "Я всегда ревностно приносилъ жертвы богамъ и теперь также, послѣ (императорскихъ) приказовъ въ вашемъ присутствіи принесъ жертву, (пилъ) и (ѣлъ) отъ жертвы, о чемъ и прошу васъ засвидѣтельствовать ниже. Прощайте. Я, Аврелій Діогенъ, подалъ это прошеніе" -- Далѣе слѣдуетъ свидѣтельство администраціи: "Свидѣтельствую, что Аврелій принесъ жертву. Въ (первый) годъ императора Цезаря Гая Мессія Квинта Траяна Деція, благочестиваго, счастливаго, великаго; 26-го іюня". Такой клочекъ папируса, подобное свидѣтельство драгоцѣннѣе, чѣмъ трогательныя жалобы на жестокости гоненій риторическихъ отцовъ церкви или пропитанные кровью житія мучениковъ. Передъ нашими взорами моментально встаетъ картина преслѣдованій; мы видимъ весь бюрократическій аппаратъ въ движеніи, узнаемъ его превосходную организацію, простирающую свою чиновную руку даже до деревень Египта, а также узнаемъ и объ отпаденіи христіанъ. Дополненіемъ къ этому служитъ извѣстіе отца церкви Кипріана. Онъ негодуетъ на христіанъ за ихъ быструю готовность приносить жертвы языческимъ богамъ. Еще до насильственнаго принужденія они уже спѣшили исполнить желаніе властей и заставляли даже дѣтей принимать участіе въ жертвоприношеніи. Многіе, по мнѣнію Кипріана, поступали такъ, чтобъ предупредить конфискацію своего имущества. Снисхожденія заслуживаютъ только тѣ, кто не въ силахъ былъ перенести мученія. Ото всѣхъ же другихъ отецъ церкви требуетъ самаго строгаго покаянія прежде, чѣмъ они вновь могутъ быть приняты въ лоно церкви -- Кипріанъ самъ бѣжалъ отъ преслѣдованій Деція. Этотъ поступокъ его подвергся, конечно, сильному осужденію. Однако, отецъ церкви оправдывалъ себя тѣмъ, что въ случаѣ его смерти церковь осталась бы безъ руководителя. Во время послѣдовавшихъ вскорѣ затѣмъ новыхъ всеобщихъ гоненій при императорѣ Валеріанѣ, когда наказанію подвергались всѣ вообще когда-либо бывшіе христіанами, Кипріанъ также принялъ мученическій вѣнецъ.
Въ третій разъ государство во всеоружіи поднялось противъ христіанъ, когда бразды правленія перешли въ руки великаго реформатора Діоклетіана. Церкви подлежали разрушенію, литература христіанъ должна была бытъ уничтожена, рабы за свою принадлежность къ христіанству теряли право на освобожденіе. Эдиктъ слѣдовалъ за эдиктомъ, послѣдній изъ нихъ отдавалъ строгій приказъ всѣхъ христіанъ, во что бы то ни стало, принуждать въ жертвоприношенію. Особенные ужасы творились въ это время въ Египтѣ. Однако коронованный поборникъ національнаго культа потерпѣлъ крушеніе; какой популярностью ни пользовались его пріемы, какъ ни энергично поддерживала его языческая литература, -- тѣмъ не менѣе ему пришлось бы одну половину своихъ подданныхъ заставить истребить другую. Это была послѣдняя гигантская попытка язычества воспрепятствовать побѣдѣ христіанства; десять лѣтъ спустя, въ 313 году, появляется великій миланскій эдиктъ о вѣротерпимости Константина и Лицинія. Внѣшняя борьба этимъ почти закончилась; вскорѣ наступило даже такое время, когда могла появиться книга, приписываемая Лактанцію, въ которой съ ненавистью описываются различные роды смерти всѣхъ гонителей, и когда, наконецъ, одинъ ревнитель христіанства призываетъ сыновей Константина къ преслѣдованію язычниковъ. Кратковременная реакція Юліана Отступника, хотя и пробудила вновь всѣ страсти жгучей, двухсотлѣтней борьбы, но теперь споръ ограничился, главнымъ образомъ, лишь словесной борьбою: въ общемъ еще менѣе радостное зрѣлище, чѣмъ то, когда мученики по приказу проконсула шли на смерть.
Если мы еще разъ бросимъ взглядъ на всю эту великую эволюцію, то мы не должны затемнять ясность нашего взора розовыми облаками энтузіазма. Кровь мучениковъ послужила цементомъ при постройкѣ церкви, такъ говорятъ католики и большинство протестантовъ; воля Божія, какъ и всегда оказалась сильнѣе людской злобы. Несомнѣнно, что безъ гоненій церковь не проявила бы такого могучаго роста. Всякое убѣжденіе очищается и усиливается испытаніемъ огнемъ. Но существуютъ разныя испытанія огнемъ. Если оно тянется слишкомъ долго и, огонь не переставая раздувается, то даже самый твердый, самый благородный металлъ будетъ расплавленъ. Вполнѣ правильно было сказано: идеи жили въ головахъ; если бы отрубили головы, то идеи перестали бы существовать. Постоянное, въ теченіе вѣковъ, направленное къ единственной цѣли истребленія всѣхъ иначе мыслящихъ, безпощадное, послѣдовательное гоненіе въ концѣ концовъ уничтожило бы христіанство. Мы же видимъ, что сдѣлала своей желѣзной послѣдовательностью изъ Испаніи, опиравшаяся на фанатизмъ невѣжественнаго народа, инквизиція, здѣсь система дѣйствительно побѣдила потому, что она дѣйствовала поразительно исправно и долго. Но здѣсь энтузіазму новой вѣры противостоялъ фанатизмъ противника. Послѣдняго и не доставало древнему міру, ибо ненависть къ христіанамъ не представляла собою чего-либо положительнаго. Отдѣльныя выступленія намѣстниковъ приносили лишь частичный вредъ, послѣднія же нападенія императоровъ явились слишкомъ поздно. Такимъ образомъ, римская религія, а съ нею государство, проиграла игру не столько вслѣдствіе побѣды противника, сколько благодаря собственной винѣ. Въ насъ же это зрѣлище, не смотря на всю отвратительность гоненій и всѣ жестокости, творившіяся при этомъ возбуждаетъ все-таки меньшій ужасъ, чѣмъ событія позднѣйшаго времени, когда та же система преслѣдованій изъ года въ годъ воздвигала костры, на которыхъ христіане, именемъ Бога и во славу его, сжигали христіанъ.