Всего болѣе удивляетъ насъ всегда у античныхъ мыслителей, что они, опираясь на весьма небольшой и неполный матеріалъ, дошли до столь глубокихъ и многозначительныхъ истинъ. Къ числу такихъ истинъ принадлежитъ взглядъ Геродота на борьбу между Азіей и Европой, который, если мы перенесемся въ эпоху автора и вспомнимъ все то, что произошло съ тѣхъ поръ въ исторіи, звучитъ для насъ какъ какое-то пророчество. На самомъ дѣлѣ, персидскія войны были лишь послѣдними могучими отпрысками великаго движенія, начавшагося много, много ранѣе: онѣ надолго освободили Грецію отъ вліянія Востока. Никто, конечно, не станетъ теперь отрицать, что "элементами матеріальной культуры" и первыми попытками художественной дѣятельности греки обязаны вліянію Востока. Но этого еще не достаточно; религія грековъ, какъ ни кажется она выросшей всецѣло на эллинской почвѣ, также съ Востока получила первые толчки къ развитію. Выше мы говорили уже о сивиллахъ, ихъ оргіастическій темпераментъ, ихъ экстазъ, можетъ быть, даже ихъ имя носятъ азіатскій характеръ. Но еще одно явленіе религіозной жизни Греціи указываетъ на Азію. Это, такъ называемая, орфика, т. е. теософическое ученіе мнимаго пророка Орфея, глубокомысленныя поэтическія изреченія о происхожденіи міра, частью миѳологическія, частью теологическія, частью спекулятивныя ученія о вселенной, содержащія въ себѣ предписанія для спасенія человѣка отъ гнета полной превратностей земной жизни посредствомъ священныхъ жертвъ, мистерій и особенно путемъ аскетизма. Ученіе о происхожденіи міра, принадлежащее жившему въ серединѣ VI в. до Р. Хр. Ферекиду Сиросскому, первому представителю этого направленія, производитъ впечатлѣніе чего-то совсѣмъ негреческаго. Ферекидъ занимался изученіемъ астрономіи; наука же о звѣздахъ зародилась въ Вавилонѣ. О борьбѣ боговъ онъ говоритъ не такъ, какъ вообще говорили объ этомъ греки, т. е. какъ о борьбѣ Зевса со своимъ отцомъ, но какъ о спорѣ принципа вѣчности и времени, Хроноса, со змѣинымъ божествомъ. Борьба заканчивается тѣмъ, что одна партія низвергается въ глубину моря, въ "огеносъ", -- названіе, имѣющее общій корень съ вавилонскимъ словомъ угинна (кругъ, совокупность). Далѣе, Зевсъ, создавъ міръ, превращается въ бога любви Эрота; онъ создаетъ большое и красивое одѣяніе, на которомъ выткано изображеніе земли и жилищъ бога, и кладетъ его на крылатый дубъ. Къ этой символической, странной, малопонятной, почти нелѣпой, фантазіи въ послѣдующее время присоединяются продолженія идеи о сотвореніи міра. Надъ всѣмъ господствуетъ принципъ времени, живущій испоконъ вѣка; матерія свѣта или огня, эѳиръ, наряду съ хаосомъ, появляется лишь позднѣе. Изъ нихъ обоихъ Хроносъ образуетъ серебряное яйцо, изъ котораго выходить богъ свѣта Фанъ, называемый также богомъ любви и согласіемъ. Онъ въ одно и то же время и мужскаго и женскаго пола, онъ изъ самого себя родитъ ночь и землю, предковъ средняго поколѣнія боговъ. Къ послѣднему принадлежатъ также Кроносъ (не Хроносъ) и Рэа, сынъ которыхъ Зевсъ поглощаетъ Фана и даетъ начало послѣднему поколѣнію боговъ. Эти дикія картины и безформенныя представленія и являются истинными дѣтьми вавилонской и, во многомъ сходной съ ней, иранской миѳологіи. Помимо общаго впечатлѣнія грандіозной, прямо-таки захватывающей фантастичности этихъ образовъ, и отдѣльныя черты вполнѣ соотвѣтствуютъ высказанному положенію. Такъ, прежде всего, чисто вавилонскаго происхожденія борьба боговъ. Богъ весны, Мардукъ, уничтожаетъ при сотвореніи міра хаосъ, Тіаматъ; онъ борется съ первичнымъ моремъ, расчленяетъ Тіаматъ и одну половину ея превращаетъ въ небесный сводъ. Принципъ времени, какъ мы еще увидимъ, снова появился въ иранской религіи Миѳры; олицетворенія или персонификаціи въ родѣ Фана (=согласіе) также встрѣчаются въ иранской религіи, которая въ свою очередь знаетъ саморожденія, образы, создающіеся изъ самихъ себя путемъ выдѣленія или эманаціи. Къ вавилонскому кругу сказаній относятся, далѣе, также двуполыя божества и змѣеподобныя существа. Такимъ образомъ, слѣдовательно, здѣсь обнаруживается необычайно сильное вліяніе Востока, а такъ какъ восточные культы и воззрѣнія, извѣстные намъ изъ болѣе поздняго времени, также обѣщаютъ вѣрующимъ освобожденіе отъ гнета таинственныхъ страшныхъ силъ и ведутъ ихъ къ этой цѣли черезъ мистеріи и аскетизмъ, то мы имѣемъ полное основаніе видѣть восточное вліянѣе и въ томъ, что предписывала и чего требовала греческая орфика.
Хотя, можетъ быть, всѣ эти вещи кажутся имѣющими очень мало отношенія въ нашей темѣ, но тѣмъ не менѣе коснуться ихъ было безусловно необходимо, ибо онѣ приводятъ насъ къ пониманію побѣды нашей собственной новозавѣтной религіи: какимъ образомъ, -- мы скоро увидимъ. Орфическія мистеріи и воззрѣнія держались съ замѣчательной живучестью, характерной для всей духовной и умственной жизни Греціи, въ теченіе многихъ вѣковъ. Происхожденіе ихъ, правда, осталось неизвѣстно эллинамъ. Для этого не было благопріятныхъ обстоятельствъ, ибо вскорѣ надвинулась гроза изъ Персіи, и послѣ того, какъ Западъ одержалъ блестящую побѣду, восточное вліяніе отхлынуло далеко назадъ. Культурное превосходство Запада продолжается долго и, наконецъ, повидимому навсегда утверждается походами Александра Македонскаго. Александръ, однако, не только продвинулъ сферу греческаго вліянія до Инда, онъ снялъ также оковы со всего восточнаго движенія, о которомъ такія наглядныя свидѣтельства даютъ намъ послѣдующія времена. Между тѣмъ, какъ до сихъ поръ лишь отдѣльные греки писали о Востокѣ, теперь въ многолюдные ряды историковъ, занимающихся этимъ предметомъ, вступаютъ также настоящіе уроженцы Востока, которые на греческомъ языкѣ пишутъ книги по исторіи и о культурѣ древнѣйшаго Востока. Уже выше мы говорили о вавилонянинѣ Берозѣ; все его выдающееся значеніе стало ясно лишь въ новѣйшее время, когда было открыто вавилонское сказаніе о потопѣ, весьма близкое къ описанію Бероза. Начинается переводъ Ветхаго Завѣта, широкое распространеніе іудейства въ странахъ Стараго Свѣта. Числу эллинизированныхъ іудеевъ вполнѣ соотвѣтствовало число эллиновъ и римлянъ, примкнувшихъ къ іудейству и получившихъ, поэтому, имя "богобоязненныхъ". Въ то же время снова наростала и физическая мощь Востока. Хотя Александръ и уничтожилъ силу персовъ, тѣмъ не менѣе греко-македонское владычество надъ побѣжденной страной продолжалось не очень долго. Парѳянская династія сбросила чужеземное иго съ плечъ иранцевъ, парѳяне въ качествѣ великой державы Востока выступили противъ Запада, т. е. особенно противъ римлянъ. Несмотря на множество греческихъ культурныхъ элементовъ, -- которые были извѣстны также парѳянской странѣ особенно при дворѣ царей, -- начинается побѣдное шествіе національной и религіозной реакціи, которая достигаетъ своего апогея въ позднѣйшія времена, благодаря возвышенію династіи сассанидовъ: иранизмъ, который, какъ говоритъ одинъ извѣстный изслѣдователь нашихъ дней, никогда не уступалъ своихъ позицій въ пользу эллинизма, пріобрѣтаетъ на короткое время почти такую же силу, какъ и Римъ: іудейскіе апокалипсисы видятъ приближеніе полчищъ парѳянскихъ всадниковъ. "Римское государство", говоритъ Моммзенъ, "жертвуетъ первымъ существеннымъ результатомъ политики Александра и такимъ образомъ кладетъ начало тому обратному движенію, послѣдними отпрысками котораго являются Альгамбра въ Гренадѣ и великая мечеть въ Константинополѣ".
Это гигантское движеніе несетъ на гребнѣ своихъ волнъ массу религіозныхъ элементовъ. Наступленіе Востока на Западъ характеризуется не только проникновеніемъ іудейства, но почти въ такой же степени и пропагандой персидско-вавилонскихъ воззрѣній. Въ Вавилонѣ іудейство познакомилось съ иранской религіей, и въ дальнѣйшемъ развитіи перваго обнаруживается вліяніе второй. Это относится особенно въ апокалиптическимъ идеямъ, которыя мы выше разсмотрѣли во всей ихъ соковупности, не касаясь вопроса объ ихъ происхожденіи. Персидская апокалиптика въ теченіе тысячелѣтнихъ періодовъ заставляетъ злое и доброе начала бороться за міровое владычество. Время отъ времени является спаситель міра, но зло постоянно пріобрѣтаетъ все большую силу. Наконецъ, является послѣдній спаситель, герой, рожденный отъ дѣвы. Затѣмъ наступаетъ конецъ міра, воскресеніе мертвыхъ и судъ. Съ неба низвергается огонь, который пожираетъ землю. Люди должны пройти черезъ огонь; между тѣмъ, какъ одни проходятъ черезъ него легко и благополучно, какъ черезъ теплое молоко, другіе, несовершенства которыхъ уничтожаются пламенемъ, испытываютъ тяжкія муки. Въ концѣ концовъ, однако, всѣ спасаются. Ахура-Мазда побѣждаетъ своимъ словомъ. т. е. волшебнымъ молитвеннымъ заклинаніемъ, Аримана (Ангра-Маину), и на новой землѣ, лишенной вредныхъ животныхъ, начинается новая жизнь. Различіе между персидскимъ и іудейскимъ воззрѣніями видно здѣсь ясно и опредѣленно; съ одной стороны -- пессимизмъ евреевъ, которые вовсе не хотятъ видѣть всѣхъ людей спасенными и отрицаютъ полное очищеніе отъ грѣховъ, съ другой стороны -- увѣренный въ будущемъ, возвышенный оптимизмъ персовъ, который въ концѣ концовъ видитъ всѣхъ людей окруженными райскимъ сіяніемъ. Но какъ разъ это-то различіе, въ связи съ чертами сходства, и подтверждаетъ внутреннюю связь обѣихъ религій: болѣе послѣдовательное іудейство отбросило эту утѣшительную идею и замѣнило совершенно противоположной. Дуализмъ позднѣйшаго іудейства, съ его представленіемъ о борьбѣ Бога противъ діавола, или антихриста, также обнаруживаетъ иранскія черты.
Мы не имѣемъ возможности вдаваться въ дальнѣйшія подробности; наука о религіи все еще не чувствуетъ себя здѣсь вполнѣ увѣренно. Во всякомъ случаѣ несомнѣнно, что религіозныя идеи Востока обладали чрезвычайной силой и постоянствомъ, разъ внутри греческой и іудейской религіи встрѣчаются области, имѣющія совершенно чуждый характеръ и указывающія на вавилонскій и иранскій Востокъ. Но мы еще не упомянули относительно главной части этого развитія, не указали на заключительное звено этой цѣпи: культъ Миѳры. Недавно по этому вопросу появился замѣчательный трудъ гентскаго профессора Кюмона. Миѳра -- геній небеснаго свѣта; при помощи солнца, мѣсяца и звѣздъ онъ оберегаетъ міръ: онъ стоитъ между Ахура-Маздой, вѣчнымъ свѣтомъ, и Ариманомъ, духомъ зла, какъ "дѣятельный богъ", онъ "посланецъ, предводитель небеснаго воинства въ его безпрерывной борьбѣ съ богомъ тьмы". Миѳра родился изъ скалы, на головѣ его надѣта фригійская шапочка; въ лѣвой рукѣ онъ держитъ факелъ, въ правой -- ножъ. Пастухи явились, чтобъ поклониться ребенку, они принесли ему первенцевъ своихъ стадъ и плоды. Вскорѣ мальчикъ окрѣпъ и вооружился для борьбы съ другими силами. Онъ одержалъ побѣду надъ богомъ солнца и заключилъ съ нимъ союзъ, затѣмъ, научивъ человѣка земледѣлію, онъ укротилъ дикаго быка и сталъ съ страшными усиліями задомъ тянуть его въ свою пещеру; животное, однако вырвалось, и Миѳра долженъ былъ убить быка, изъ отдѣльныхъ частей котораго развились затѣмъ новыя существа. Такимъ образомъ произошли люди, и Миѳра сталъ на защиту ихъ отъ преслѣдованій злого Аримана. Потопъ и огонь не въ состояніи навсегда истребить человѣчество, родъ смертныхъ разрастается и благоденствуетъ подъ покровительствомъ Миѳры, и герой, отпраздновавъ окончаніе своихъ трудовъ общей трапезой съ богомъ солнца и другими соратниками, считаетъ, наконецъ, исполненной свою миссію на землѣ и удаляется къ безсмертнымъ. Эта миѳологія, изображающая побѣдоносную борьбу свѣта съ тьмою при помощи "посредника", какъ называется Миѳра, создателя міра, слилась съ сущностью вавилонской религіи, звѣзднымъ міромъ евфратскаго народа. "Легенды обѣихъ религій сблизились другъ съ другомъ, божества ихъ отождествились, и семитическая астролатрія, чудовищный продуктъ долгихъ научныхъ наблюденій, стала брать перевѣсъ надъ натуралистическими миѳами иранцевъ". Планеты у вавилонянъ обладаютъ неимовѣрной силой. Каждой изъ нихъ подчиняется одинъ день въ недѣлю, каждой посвященъ одинъ металлъ, число 7 обязано количеству планетъ своей особой мистической силой. Души, спускающіяся на землю, получаютъ отъ планетъ свои характерныя черты. Такимъ образомъ, по воззрѣнію вавилонянъ, этимъ свѣтиламъ безпрекословно подчинено все земное, созвѣздія неограниченно владычествуютъ надъ нашимъ существованіемъ. Эти небесныя силы доступны, однако, умилостивленію, существуютъ благодѣтельные покровители, одолѣвающіе злыя силы; ихъ-то содѣйствія и нужно добиться. Миѳра поддерживаетъ благочестивыхъ, чистыхъ сердцемъ въ борьбѣ противъ бѣсовской злобы. Тотъ, кто здѣсь на землѣ ведетъ чистый образъ жизни и борется съ плотскимъ вожделѣніемъ, кто знакомъ съ священными мистеріями бога свѣта, тотъ можетъ быть спасенъ, будетъ участникомъ блаженства какъ въ этомъ, такъ и въ томъ мірѣ.-- Устройство того міра довольно своеобразно. Душа праведника, подымающаяся въ горнія области, встрѣчаетъ небо, раздѣленное на семь сферъ, изъ которыхъ каждая принадлежитъ какой-либо одной планетѣ. "Нѣчто вродѣ лѣстницы, состоявшей изъ восьми поставленныхъ другъ на друга воротъ, изъ которыхъ первыя семь были сдѣланы изъ семи различныхъ металловъ, служило въ храмахъ символическимъ напоминаніемъ о томъ пути, который нужно было пройти для достиженія самой верхней области постоянныхъ звѣздъ. На стражѣ у входовъ изъ одного этажа въ другой постоянно стояли ангелы Ахура-мазды. Лишь знакомый съ мистическими формулами могъ уговорить этихъ непреклонныхъ стражей. При своихъ переходахъ изъ сферы одной планеты въ сферу другой душа оставляетъ у каждыхъ воротъ по одному изъ своихъ качествъ и, наконецъ, освобожденная отъ всего земного, достигаетъ восьмого неба, гдѣ и остается навѣки участницей безконечнаго блаженства.-- Совершенно правильно указывали на то, что эта этажная постройка того свѣта представляетъ собою лишь метафизическое изображеніе вавилонской башни. Это извѣстная башня семи планетъ, строеніе, состоящее изъ семи поставленныхъ другъ на друга башенъ, сверху которыхъ находятся восьмая башня, представляющая истинный храмъ божества. Каждый этажъ, какъ показали изслѣдованія на мѣстѣ, былъ окрашенъ въ свою особую краску. Такимъ образомъ, въ этомъ замѣчательномъ культѣ, какъ было мѣтко сказано, соединены вмѣстѣ умозрительная спекуляція и натурализмъ.-- Но Миѳра все-таки не высшій богъ этой восточной религіи. Вершину образуетъ безконечное время, совершенно такъ же, какъ и въ томъ греческомъ ученіи, съ которымъ мы познакомились выше. Это Эонъ, котораго изображали въ видѣ человѣкообразнаго чудовища съ львиной головой; вокругъ тѣла его обвивалась змѣя, въ рукахъ онъ держалъ по ключу отъ неба. Кромѣ того, у него были еще крылья, которыя должны были олицетворять быстроту его бѣга; змѣя должна была изображать извилистый путь эклиптики. "Онъ творитъ и разрушаетъ все, онъ господинъ и вождь четырехъ элементовъ, изъ которыхъ состоитъ вселенная, въ немъ, по его волѣ, соединяется мощь всѣхъ боговъ, которые созданы имъ однимъ". Такимъ образомъ, это изображеніе боговъ представляется для насъ чисто восточнымъ явленіемъ, черты котораго полезно замѣтить, наряду со всѣми другими, указанными выше.
Но впрочемъ уже и теперь кое-что можно узнать въ этомъ направленіи. Культъ Миѳры, занесенный солдатами съ Востока на Западъ и распространенный сирійскими купцами и восточными рабами, получилъ въ римскомъ государствѣ такое распространеніе, какого не достигалъ до него ни одинъ культъ. Завладѣвъ сначала низшими слоями населенія, къ концу II столѣтія по Р. Хр. онъ становится религіей двора и еще столѣтіе спустя пріобрѣтаетъ уже особое покровительство цезарей; въ концѣ концовъ, этотъ звѣздный пантеизмъ, какъ говоритъ Кюминъ, становится послѣднимъ прибѣжищемъ консерваторовъ въ борьбѣ противъ христіанства. Въ самомъ дѣлѣ, объ религіи съ ожесточеніемъ нападали другъ на друга. Съ древними греческими богами, какъ мы уже видѣли, христіанство церемонилось очень мало, культъ же Миѳры, наряду съ неоплатонизмомъ, представлялъ для него существенную опасность. Обѣ религіи, и Іисуса Христа, и Миѳры, происходили съ Востока, обѣ, повидимому, распространялись съ одинаковой быстротой, обѣ требовали отъ вѣрующихъ чистоты души, обѣ давали множество обѣщаній. Къ тому же нѣкоторую таинственную связь между ними не устранила даже фанатическая полемика христіанъ. Здѣсь, какъ и тамъ, пастухи поклонялись новорожденному младенцу; здѣсь, какъ и тамъ, праздновалось воскресенье и 25-е декабря -- день рожденія солнца; здѣсь, какъ и тамъ, существовалъ, наряду съ обрядомъ крещенія, обрядъ причащенія; здѣсь, какъ и тамъ, между высшимъ богомъ и людьми, стоялъ божественный посредникъ. Это сходство бросалось въ глаза язычникамъ, и они выводили изъ него свои рѣзкія заключенія, которыя были далеко не въ пользу христіанъ; послѣдніе, конечно, также не отрицали этихъ точекъ соприкосновенія, но видѣли въ нихъ лишь бѣсовское навожденіе со стороны служителей Миѳры. Мы пока должны воздержаться отъ какого либо вывода относительно этого сходства; цѣль нашего изложенія лежитъ въ нѣсколько иномъ направленіи.
Намъ желательно, главнымъ образомъ, составить себѣ представленіе о самой сущности всего этого движенія, о силѣ его стремленія, о ходѣ того процесса, чистѣйшій пунктъ кристаллизаціи котораго образуется въ христіанствѣ. Христіанство представляетъ собою лишь одинъ изъ факторовъ всего великаго религіознаго движенія, которое, во всей своей силѣ, поддерживалось на Востокѣ вплоть до Магомета; правда, оно -- наиболѣе сильный, наиболѣе твердый факторъ. Часть этихъ образованій, въ извѣстномъ смыслѣ примыкающихъ къ христіанству или, по крайней мѣрѣ, не отвергающихъ его, мы теперь и разсмотримъ.
Здѣсь, прежде всего, мы встрѣчаемся съ замѣчательной сектой такъ называемыхъ гностиковъ, если вообще можно называть сектой вѣру, раздѣлившуюся на множество сектъ. Гностики -- это "мужи познанія", они стремятся въ "гнозису", къ глубочайшему познанію, хотя бы даже посредствомъ волшебства: они хотятъ узнать, какая сокровенная сила поддерживаетъ міръ. Христіанство въ томъ видѣ, какъ мы его знаемъ, является для нихъ лишь предварительной ступенью для этого, простыя слова Господни относятся, по ихъ мнѣнію, къ чему-то иному, болѣе возвышенному. Вселенная, божество, его цѣли и его дѣянія въ прошломъ, въ настоящемъ и въ будущемъ представляютъ собою тайну (mysterium), и познанія ихъ можно достигнуть только посредствомъ таинственныхъ мистерій. На основаніи доводовъ, къ которымъ мы скоро обратимся, было высказано мнѣніе, что гностицизмъ зародился на Востокѣ, и этотъ взглядъ, по моему, имѣетъ за себя многое. Гарнакъ, напротивъ, остается при томъ мнѣніи, что это религіозное направленіе означаетъ лишь первую крупную попытку придать христіанству духъ эллинизма, и это свое мнѣніе великій теологъ основываетъ, разумѣется, на весьма вѣскихъ доказательствахъ. Мнѣ кажется, что въ этомъ случаѣ обѣ стороны правы. Въ эту эпоху, когда разлагаются старыя философскія системы, когда религіи проникаютъ другъ друга, когда культы переносятся съ одного мѣста на другое, когда даже различныя націи сливаются, повидимому, въ одинъ міровой народъ, -- не можетъ быть болѣе рѣчи о вполнѣ чистомъ религіозномъ творчествѣ.
Несомнѣнно одно, что въ гностицизмѣ, который во II и III столѣтіяхъ грозилъ впитать въ себя ученіе апостоловъ, заключается сильная греческая примѣсь. Гностики подвергаютъ самой рѣзкой критикѣ цѣлый рядъ христіанскихъ воззрѣній и догматовъ. Выше мы видѣли, какъ высказываются языческіе противники христіанства объ отдѣльныхъ его положеніяхъ. Мы видѣли, что они прекрасно отличали Бога Ветхаго Завѣта отъ Бога Новаго Завѣта, что первый казался имъ гнѣвнымъ и грознымъ, второй же полнымъ любви. Ихъ философы нашли далѣе, что міръ созданъ далеко не вполнѣ совершенно, и что Богъ не имѣлъ никакихъ основаній быть имъ довольнымъ. Христосъ, какъ сынъ Божій, не могъ былъ такимъ, какъ его изображаетъ писаніе; Богъ не можетъ страдать, плакать и умирать; кромѣ того его жизнь и дѣла не соотвѣтствуютъ предсказаніямъ Ветхаго Завѣта. Далѣе язычники совѣтуютъ гонимымъ христіанамъ не искать толпами смерти, ибо имъ, вѣдь, очень легко, посредствомъ какой-нибудь пустячной уступки, избавиться отъ бѣды. Замѣчательно, что гностики высказываютъ совершенно такія же мысли; они оказались подъ сильнымъ вліяніемъ полемики язычниковъ. Они говорятъ, что поклоненіе идоламъ и жертвы не имѣютъ никакого значенія, если только они не исходятъ отъ сердца; они убѣждены, что Христосъ имѣлъ лишь призрачное тѣло, что на самомъ дѣлѣ онъ не страдалъ и не рожденъ отъ человѣка; они указываютъ, что часть предсказаній Ветхаго Завѣта не можетъ относиться съ Христу; они признаютъ, что созданіе міра произошло иначе, чѣмъ кто описывается въ Ветхомъ Завѣтѣ, иной творческой силой, они даже совершенно отвергаютъ Ветхій Завѣтъ изъ-за противорѣчій его съ Новымъ. Правда, мы видѣли уже, что Ветхій Завѣтъ сталъ очень рано возбуждать сомнѣніе. Частое аллегорическое толкованіе его доказываетъ, что уже перестали вполнѣ полагаться на буквальный смыслъ его словъ. Нѣкоторые дошли даже до того, что объявили Ветхій Завѣтъ созданіемъ діавола. Противъ этого взгляда возсталъ одинъ изъ знаменитыхъ гностиковъ II столѣтія по Р. Хр. Въ дошедшемъ до насъ письмѣ къ одной христіанкѣ его общины онъ опровергаетъ это имѣніе слишкомъ горячихъ головъ, хотя и самъ не воздерживается отъ жесткой критики книги. Онъ признаетъ, что вся совокупность еврейскихъ законовъ не могла быть создана кѣмъ-нибудь однимъ, что законы эти написаны не только Богомъ, но и человѣкомъ, т. е. пополнены Моисеемъ. Законы Моисея стоятъ въ противорѣчіи съ закономъ Бога; Моисей вынужденъ былъ сдѣлать много уступокъ человѣческой слабости. Кромѣ того, въ законы вошли нѣкоторыя преданія болѣе древнихъ временъ. Древній, истинный законъ Бога либо усовершенствованъ Спасителемъ, и либо совершенно отмѣненъ или одухотворенъ. Но Богъ, давшій законъ, хотя и не дьяволъ, конечно, но и не совершенный Богъ, а нѣчто отличное отъ того и другого. Это такъ называемый Деміургъ или создатель всего этого міра, посредникъ. Этотъ Богъ ниже совершеннаго Бога, онъ рожденъ, -- въ противоположность отцу вселенной, который не рожденъ, -- но тѣмъ не менѣе, онъ выше и величественнѣе, чѣмъ сатана. Эти идеи, подобно развитымъ ранѣе, носятъ не столько сами философскій характеръ, сколько вызваны греческой философіей.
Впрочемъ, примѣсь греческихъ нитей не была очень сильна въ религіозной ткани гностиковъ. Наряду съ рѣзкой эллинской критикой преданія, которая вызвала восторженныя слова со стороны такого теолога, какъ Гарнакъ, мы видѣли здѣсь замѣчательное религіозное умозрѣніе, которое какъ бы переноситъ насъ въ фантастическое царство призраковъ и невольно напоминаетъ образы и духъ восточныхъ созданій. Чисто этическія или интеллектуальныя понятія превращаются въ пластическіе божественные образы, порождаютъ изъ себя другіе, борятся съ божественными силами, погибаютъ, побѣждаютъ: какая-то смѣсь то вполнѣ доступныхъ, то снова недосягаемыхъ спекуляцій, самаго дикаго произвола творческой фантазіи и древнѣйшихъ представленій восточной миѳологіи. Такое впечатлѣніе испытываемъ мы, знакомясь съ идеями Симона, Волхва, котораго преданіе называетъ первымъ гностикомъ. Согласно этому преданію, Симонъ выдавалъ себя за Бога, онъ говорилъ, что среди іудеевъ онъ явился, какъ Сынъ (Мессія), въ Самаріи -- какъ Отецъ, среди язычниковъ -- какъ Святой Духъ; во всѣ времена люди чтили его, какъ высшее божество подъ различными именами -- Зевса, Ормузда и т. д. Онъ водилъ съ собою женщину, которую называлъ Еленой и про которую говорилъ, что она -- божественное согласіе, мать всѣхъ, истинное изображеніе идеи Бога, которая руководила имъ при сотвореніи ангеловъ и архангеловъ, выйдя изъ него и завершивъ это твореніе. Эти ангельскія силы создали міръ. Послѣ этого они отвергли свою мать, оскорбили ее и заключили въ человѣческое тѣло. Такъ дѣлается она Еленой троянской войны и, переходя изъ одного тѣла въ другое, доходитъ, наконецъ, до Елены Симона. Она -- потерянная овца, для спасенія которой Отецъ сошелъ на землю въ лицѣ Симона, чтобы принести блаженство людямъ. Ангелы плохо управляли міромъ, и такъ Богъ спустился въ людямъ въ трехъ вышеназванныхъ образахъ. На основаніи всего сказаннаго можно легко представить себѣ, какое негодованіе должно было вызывать въ апостолахъ и ихъ ученикахъ подобное ученіе, какъ постепенно образъ волшебника у нихъ и ихъ послѣдователей пріобрѣлъ чисто демоническія черты; тогда Симонъ превратился въ антихриста, и въ Римѣ видѣли даже, какъ онъ передъ всѣмъ народомъ летѣлъ по воздуху.
Если уже религіозныя построенія Симона вызываютъ у насъ головокруженіе, то другія гностическія системы невольно увлекаютъ насъ въ какой-то безумный водоворотъ миѳологическихъ представленій, въ какой-то дико клокочущій хаосъ. Здѣсь царитъ надъ всѣмъ сущимъ вселенская матерь "мудрость", тамъ міромъ управляетъ дѣвственный духъ свѣта, Барбело. Послѣдній создаетъ изъ себя демоническаго сына, Ялдабаота, который въ свою очередь производитъ новыя существа, и среди нихъ, въ концѣ концовъ, изъ глубинъ основной матеріи появляется сынъ, принимающій образъ змѣи. Этотъ сынъ навлекаетъ на себя гнѣвъ своего злого отца, живя вмѣстѣ съ нимъ на небѣ и въ раю. Ялдабаотъ восклицаетъ: "Я отецъ и богъ, и надо мною нѣтъ никого!" Тогда мать кричитъ ему: "Не лги, Ялдабаотъ, надъ тобою есть отецъ всѣхъ, первый человѣкъ и человѣкъ, сынъ человѣческіе". Тогда Ялдабаотъ приходитъ въ смятеніе и призываетъ шесть своихъ соправителей: "Создадимъ человѣка по образу нашему". Другая секта, которая по греческому слову "змѣя" называла себя "офитами", объявила райскаго змія вселенской матерью премудростью; онъ научилъ человѣка познанію добра и зла, и поэтому Моисей избралъ змія, какъ образъ божества. Но Ялдабаотъ изгналъ его. Однако и этого всего еще недостаточно. Гностическая фантазія создаетъ еще множество, идейныхъ божествъ; "вѣчный смыслъ (nus)", "мышленіе", "истина", "любовь", "воля" -- все это превращается въ конкретныя божества; они заключаютъ между собою союзы, соединяются въ отдѣльныя группы, предпринимаютъ то тѣ, то другія дѣйствія, которыя будто бы упоминатотся даже въ библіи; вообще это какая-то яростная пляска духовъ, съ поразительной быстротой переносящая насъ съ неба на землю и отсюда въ преисподнюю. Такимъ образомъ, нѣтъ почти никакой возможности отдѣлить всѣ эти представленія другъ отъ друга и вывести ихъ одно изъ другого, не говоря уже о томъ, чтобы дать здѣсь ихъ полное изображеніе. Изъ всего этого можно сдѣлать выводъ только относительно одного оріентализма этихъ фантазій. Къ нему, въ концѣ концовъ сводится большая часть ихъ. Прежде всего бросается въ глаза произвольность (по крайней мѣрѣ такъ кажется западному мышленію), дѣланность всѣхъ этихъ представленій. Далѣе, еще болѣе ярко-восточный характеръ носятъ различные отдѣльные факторы. Сюда относится дуализмъ всего этого міра, злые и помогающіе боги; мы видимъ здѣсь битвы боговъ, борьбу свѣта съ тьмою, неба съ адомъ и его существами, мы встрѣчаемъ здѣсь чисто восточныя созданія въ одно и то же время мужского и женскаго пола, наконецъ, эти эманаціи, эти саморожденія.