Этими могучими словами, которыхъ со времени Тертулліана съ такимъ глубокимъ чувствомъ не произносилъ ни одинъ римлянинъ, Августинъ указываетъ черезъ дымящіяся развалины Рима на государство Божіе, какъ нѣкогда передъ авторомъ апокалипсиса, послѣ разрушенія Іерусалима, явился въ облакахъ новый Іерусалимъ.
Но какъ ни горячо относится Августинъ къ спасенію римскихъ душъ, какъ разъ эта идея государства Божія должна отвлекать его отъ всего земного. Эти слова не случайно были произнесены передъ окончательнымъ паденіемъ Рима, столѣтіемъ раньше такой тонъ не былъ бы возможенъ. Вся римская исторія, по мнѣнію Августина, едва ли стоила стараній. Что же достигнуто? спрашиваетъ онъ. Въ теченіе 240 лѣтъ кровопролитій, слѣдовавшихъ за основаніемъ города, территорія послѣдняго увеличилась всего на 20 миль. Результатомъ всего, послѣ потоковъ крови, было порабощеніе обезсиленнаго государства Августомъ. Если бы тогда уже были христіане, то несомнѣнно имъ бы приписали всѣ эти несчастья.-- Далѣе, апологетъ все еще считаетъ нужныхъ опровергать вѣру въ боговъ. При этомъ по качеству онъ употреблялъ совершенно тѣ же средства, какъ его предшественники; разница заключается лишь въ томъ, что онъ и здѣсь охватываетъ гораздо болѣе широкій горизонтъ, обнаруживаетъ гораздо большую начитанность. Прежде всего онъ стремится снова раскрыть передъ глазами читателя ту бездну, которая отдѣляетъ вѣру образованныхъ грековъ и римлянъ отъ вѣры простого народа и въ противовѣсъ этому даетъ полное изображеніе христіанства во всей его послѣдовательности. И его совершенно не трогаютъ старыя замѣчанія противниковъ о томъ, почему Богъ допустилъ существованіе столь непріятнаго христіанамъ языческаго міра, почему онъ довелъ людей до грѣхопаденія, когда долженъ былъ отлично предвидѣть это. Наряду съ множествомъ важнѣйшихъ трактатовъ грековъ и ихъ римскихъ подражателей о судьбѣ, о фатумѣ, воззрѣнія Августина, хотя и не вполнѣ оригинальныя, играютъ благодаря ихъ категоричности не малую роль. Римское государство, говоритъ онъ, такъ же происходитъ отъ Бога, какъ ассиріяне и персы, какъ все вообще развитіе міра. Онъ отдавалъ государство въ руки добрыхъ и въ руки злыхъ. Веспасіану и Домиціану, Константину и Юліану Отступнику. Если причины идеальныхъ фактовъ не поддаются объясненію, это не значитъ, что онѣ отсутствуютъ. Такъ же обстоитъ и съ каждымъ отдѣльнымъ человѣкомъ: фатумъ и свободная воля не исключаютъ другъ друга, ибо наша воля есть лишь часть порядка вещей.
Безконечной утонченностью отличается дальнѣйшая его борьба противъ философіи язычниковъ. Всякій, изучающій эту литературу отъ первыхъ, нерѣдко столь неловкихъ, нападеній христіанъ на величественное зданіе греческой философіи до разсматриваемаго времени, несомнѣнно отдастъ пальму первенства Августину. Его предшественники, за немногими исключеніями, нападали главнымъ образомъ на внѣшнія укрѣпленія, которыя рушились уже сами собой, онъ же проникаетъ въ самую цитадель врага. Другіе бранятся, онъ споритъ. Онъ мыслитъ исторически, язычество для него не является какимъ-то шарлатанствомъ, безпорядочнымъ бредомъ, нѣтъ -- это великое міровоззрѣніе. Онъ достаточно искрененъ, чтобы призналъ борьбу весьма трудной; ибо, говоритъ онъ, философы нерѣдко говорятъ вполнѣ согласно съ нами. Онъ оставляетъ мысль, уже ранѣе нерѣшительно отвергнутую Евсевіемъ, что Платонъ заимствовалъ свое ученіе у пророковъ, и указываетъ на хронологическую невозможность этого взгляда, который, однако, между тѣмъ, уже почти превратился въ догматъ. Платонъ и Порфирій въ совокупности могли бы составить одну христіанскую личность. И еще болѣе: онъ признаетъ, что эти язычники имѣли передъ христіанами одно преимущество: они въ свое время открыто и прямо высказывали свои взгляды, христіанинъ же въ настоящее время долженъ заботиться о томъ, чтобы не оскорбить религіознаго слуха. Въ этихъ словахъ видна не только искренность, но и полное спокойствіе побѣдителя; онъ увѣренъ въ своемъ дѣлѣ, хотя бы нѣкоторыя частности и заставляли его иногда задумываться. Такъ, когда враги, напр. Цельзъ, указываютъ на наивность христіанской исторіи сотворенія міра, смѣются надъ тѣмъ, что, по мнѣнію христіанъ, дни существовали уже до сотворенія солнца, то Августинъ отвѣчаетъ на это, что подобныя частности недоступны нашему пониманію; когда спрашиваютъ, что дѣлалъ Богъ до появленія вселенной, то на этотъ вопросъ можно сказать лишь, что легкомысленно и неразумно мѣрить Бога человѣческой мѣркой: Богъ въ покоѣ совершенно тотъ же, что и Богъ въ дѣятельности. По библіи, съ сотворенія міра прошло около 6000 лѣтъ, и съ этимъ, повидимому, совпадаютъ вычисленія восточныхъ ученыхъ. Но если даже мы пойдемъ навстрѣчу противникамъ и примемъ 6000 лѣтъ, то и это будетъ лишь мгновеніе по сравненію съ вѣчностью. И когда съ языческой стороны напираютъ на то, что ничто не можетъ произойти вопреки природѣ, то мы, христіане, указываемъ на множество чудесъ, совершавшихся, какъ говорятъ, также и въ языческія времена: чудо совершается не вопреки природѣ, а вопреки нашимъ собственнымъ свѣдѣніямъ о природѣ.-- И это опять одна изъ глубочайшихъ мыслей Августина, которая вѣчно будетъ имѣть значеніе не столько потому, что онъ впервые ее высказалъ, сколько потому, что она заключаетъ въ себѣ ядро всякой апологетики противъ подобныхъ нападеній и въ силу этого и нынѣ еще кажется новой. Правда, этотъ взглядъ имѣетъ и свои весьма слабыя стороны. Въ своей борьбѣ съ эллинскимъ скептицизмомъ Августинъ тщательно искалъ чудесъ и видѣлъ ихъ всюду; онъ говоритъ о чудесныхъ исцѣленіяхъ больныхъ, или слѣдуя старому народному вѣрованію, онъ утверждаетъ, якобы на основаніи наблюденій, что трупъ павлина не подвергается тлѣнію. Этимъ, особенно послѣдней фразой, онъ подготовилъ воззрѣнія среднихъ вѣковъ и содѣйствовалъ тому, что возвышенная, непоколебимая христіанская вѣра, которая побѣдила въ борьбѣ съ греческимъ скептицизмомъ и сдѣлалась великой, снова выродилась въ суевѣріе.
Согласно съ этимъ и въ своихъ взглядахъ на точную науку Августинъ является предвѣстникомъ средневѣковья. Красота творенія вполнѣ удовлетворяетъ его, ему ясна цѣлесообразность человѣческаго организма, разслѣдованіе же частностей не имѣетъ смысла. Жестокое искусство врачей расчленило, правда, тѣло мертвыхъ, но при этомъ ему ничего не удалось открыть, никто не нашелъ гармоніи каждаго отдѣльнаго органа и даже не осмѣлился искать.
Въ концѣ своего произведенія онъ еще разъ разсматриваетъ идею государства Божія и способовъ его осуществленія. Уже прошло пять эпохъ, соотвѣтствующихъ пяти днямъ недѣли, мы теперь переживаемъ шестую эпоху, и сколько продлится она, опредѣлить нельзя. "Затѣмъ, Богъ, какъ въ седьмой день, почіетъ отъ дѣлъ, когда дастъ покой этому седьмому дню, которому мы придаемъ его значеніе. Я не буду говорить здѣсь о каждой изъ этихъ эпохъ въ отдѣльности, но эта седьмая будетъ для васъ субботой, конецъ которой будетъ не вечеръ, а день Господній, восьмой день въ вѣчности, осіянныя пришествіемъ Христа, который означаетъ вѣчный покой не только души, но и тѣла. Тамъ мы успокоимся. тамъ будемъ созерцать, созерцать и любить, любить и прославлять. Это конецъ безъ конца. Ибо развѣ это конецъ -- видѣть государство, не имѣющее конца?"
Такой почти апокалиптической фразой великій человѣкъ заканчиваетъ свое великое твореніе. Это твореніе, какъ уже неоднократно говорили мы, стоитъ на границѣ двухъ эпохъ; въ извѣстномъ смыслѣ вѣрное еще греческой древности, оно въ то же время возвѣщаетъ новое міровоззрѣніе -- міровоззрѣніе среднихъ вѣковъ. Блескъ такой личности совершенно затмилъ умирающіе огоньки противниковъ. Къ тому же они сказали все, что нужно было сказать: точка зрѣнія обоихъ противниковъ была несовмѣстима. Собственно, нельзя сказать, чтобы одинъ изъ нихъ опровергъ другого. Остроумные доводы грековъ, конечно, не были устранены; даже Августину не удалось лишить ихъ силы. Его собственная позиція была, однако, настолько цѣльна, настолько возвышенна, что. онъ легко могъ перенести своихъ единомышленниковъ черезъ кой-какія сомнѣнія. Но такія умственныя сраженія, какъ неоднократно замѣчалось, никогда не разрѣшаются посредствомъ логическихъ основаній, диспутовъ или книгъ и рѣчей ораторовъ: исторія даетъ этому безчисленные примѣры. Здѣсь дѣйствуютъ необъяснимыя силы, проявляющіяся для человѣка лишь по своимъ результатамъ. Мы можемъ сказать только, что язычество постепенно умирало отъ худосочія. Впрочемъ, это умираніе было крайне медленно; ибо даже въ пятомъ вѣкѣ, въ эпоху Августина, язычество вымерло еще не вполнѣ, для этого требовалось болѣе продолжительное развитіе. Христіане и греки все еще пишутъ другъ противъ друга; правда, тонъ этихъ писаній становится все болѣе и болѣе примиряющимъ и академическимъ. Но даже закрытіе философской школы въ Аѳинахъ въ 529 году, изгнаніе неоплатониковъ еще не означаетъ конца этого спора. Народная религія грековъ еще въ IX вѣкѣ по Р. Хр. насчитывала приверженцевъ на Пелопоннесѣ, отъ византійской эпохи до насъ дошли сатирическія произведенія, направленныя противъ христіанства, и не одинъ литераторъ той эпохи втайнѣ исповѣдовалъ вѣру, имѣвшую мало общаго съ ученіемъ церкви. Но это были лишь послѣднія судороги тѣла, обладавшаго нѣкогда огромной жизнеспособностью и мощной силой. Напротивъ, исторія апологетики свидѣтельствуетъ о постоянномъ наростаніи силъ, вплоть до установленія новаго всеобъемлющаго міровоззрѣнія. Этимъ пока закончилось дѣло апологетики. Но впрочемъ, только на извѣстный промежутокъ времени. Новое время снова воскресило старую борьбу, доводы, которые нѣкогда приводили греки, и отвѣты на нихъ христіанъ съ какой-то естественной необходимостью снова выступили на свѣтъ Божій. И это еще не конецъ, еще не цѣль, даже прославленное выясненіе собственной точки зрѣнія, котораго хотятъ достигнуть путемъ диспута, есть лишь самообманъ. Подобными переговорами ничего нельзя достигнуть. И все-таки послѣднее слово не должно быть за скептицизмомъ, все-таки эта борьба необходима и цѣлительна. Успокоеніе въ вопросахъ религіи есть смерть религіи. А религія которая не привлекаетъ къ себѣ новыхъ сторонниковъ и не подвергается нападеніямъ, успокаивается. Примѣръ Христа, который каждый день своей вещественной жизни посвящалъ проповѣди и борьбѣ, долженъ оставаться прототипомъ христіанства.
V. Востокъ и Западъ въ древнемъ христіанствѣ.
Вліянія Востока на греческую религію.-- Движеніе культуры Востока.-- Религіозныя идеи и образы Востока, Миѳра.-- Религія Миѳры.-- Гностицизмъ.-- Идеи гностиковъ.-- Восточаая фантазія гностиковъ.-- Писанія гностиковъ.-- Греческія и восточныя черты гностицизма.-- Мани и его секта. -- Сила христіанства; основанія его побѣды.
Христіанство, не побѣжденное внѣшними гоненіями, не понесло также значительныхъ потерь и отъ литературной полемики своихъ языческихъ противниковъ. Но все-таки оно не забыло и не простило своимъ врагамъ того зла, которое они ему причинили: памфлетъ "О смерти гонителей" представляетъ собою запоздалый актъ мести, ударъ, направленный противъ тѣней враждебныхъ цезарей, а систематическое истребленіе антихристіанской литературы является другой, болѣе существенной отплатой за нападенія язычниковъ. Такое отношеніе христіанъ, послѣдовательное уничтоженіе враждебной имъ и ихъ церкви литературы, постигло однако не только сочиненія язычниковъ, но захватило также и часть христіанской литературы; писанія еретиковъ, лжеучителей предавались уничтоженію съ такою же яростью и почти съ такимъ же успехомъ. Еретическія идеи уже ранѣе пытались проникнуть въ церковь, секты уже ранѣе пытались примкнуть къ ней и преобразовать ее на свой ладъ. Исторія апостоловъ повѣствуетъ уже о великомъ лжеучителѣ Симонѣ-Волхвѣ, первое и второе посланія Іоанна говорятъ о множествѣ антихристовъ, которые учатъ, что Іисусъ не Христосъ. Другія мѣста позднѣйшихъ авторовъ еще яснѣе говорятъ объ отвращеніи въ лжеучителямъ. Когда къ старому ученику Іоанна и мученику Поликарпу подошелъ одинъ изъ этихъ сектантовъ и спросилъ: "Ты узнаешь насъ?" то онъ получилъ въ отвѣтъ: "Я узнаю первенца Сатаны". Точно такъ же въ одномъ, довольно впрочемъ неправдоподобномъ, разсказѣ, говорится о томъ, какъ самъ Іоаннъ, войдя однажды въ купальню, быстро вышелъ изъ нея при появленіи одного врага христіанъ, боясь, какъ бы зданіе не обрушилось и не погребло его вмѣстѣ съ его врагомъ. Кто же были эти сектанты, чего хотѣли они, почему встрѣтила ихъ такая ненависть?
Что бы отвѣтить на эти вопросы до нѣкоторой степени цѣльно и полно, мы не должны разсматривать эти вещи непосредственно вблизи, намъ слѣдуетъ подняться на болѣе высокую точку и уже оттуда сдѣлать свой обзоръ. Для этого нужно ознакомиться съ взаимными отношеніями Востока и Запала въ древности, опредѣлить тѣ вліянія, которыя они оказывали другъ на друга.