Такъ же было и съ жертвоприношеніями. Благородные эллины уже очень рано высказали мысль, что божество не нуждается въ человѣческой службѣ. Такой взглядъ къ концу этой эпохи, въ первое столѣтіе по Р. Хр., пртвлекаетъ къ себѣ все больше и больше сторонниковъ. Какая польза, говорятъ они, Богу, дающему намъ все въ изобиліи и не ожидающему отъ насъ за это никакой благодарности, отъ дыма жертвенныхъ животныхъ и запаха благовонныхъ куреній? Да развѣ можно, даже этими искупительными жертвами отвратить судьбу, которая насъ все равно постигнетъ? Это лишь утѣшенія больного духа. Неотвратимая судьба не измѣнится отъ того, что мы принесемъ въ жертву бѣлаго ягненка. Кромѣ того, неужели Богу могутъ быть дѣйствительно пріятны стоны умерщвляемаго для жертвы животнаго?
Выводъ изъ всего предыдущаго, конечно, ясенъ. Не можетъ быть и рѣчи о томъ, чтобы эпоха, когда люди съ такими трепетными заботами относились къ спасенію собственной души, когда многія сотни людей слышали самыя серьезныя моральныя проповѣди, когда тысячи грековъ и римлянъ обращались въ Іудейство, признала сама свое безсиліе только потому, что въ Римѣ неистовствовали цезари, и накипь всѣхъ народовъ осаждалась въ столицѣ имперіи и въ большихъ городахъ Средиземнаго моря. Римъ Нерона никогда не представлялъ собою всего міра, не былъ даже копіей съ него. Античный человѣкъ, особенно грекъ, смотрѣлъ на жизнь не только съ легкомысленной, пустой стороны, и если отвратительный семитъ Лукіанъ смѣется надъ тѣмъ, что странствующіе философы повсюду ведутъ другъ съ другомъ диспуты по самымъ возвышеннымъ вопросамъ, то эта насмѣшка падаетъ обратно на того, для кого ничего не было святого; грекамъ же этотъ идеализмъ лишь дѣлаетъ честь. Какъ разъ потребность въ душевномъ покоѣ и совпадающее съ ней расхожденіе науки и жизни подготовили сердца для побѣды христіанства. Но глубокій расколъ начинался въ самой сущности греко-римскаго міра. Мы уже говорили о немъ: это -- противорѣчіе между строгимъ, нерѣдко святымъ мышленіемъ и внѣшними дѣйствіями культа; философъ вмѣстѣ со всѣми спокойно приносить жертву, потому что таковъ обычай. Сюда-то и вонзилось клиномъ христіанство; для него, въ лицѣ лучшихъ его представителей, жизнь и ученіе составляли одно. Христіанство, какъ мы еще увидимъ, не пошло мирно по своему пути, оно отчасти вызвало преслѣдованія, какъ всякая религія, которой, чтобъ жить, приходится вести пропаганду. Отталкивая отъ себя всѣ секты, стремясь къ полному единству въ борьбѣ, выступило оно на врага, который, въ концѣ концовъ, такъ и остался обороняющейся стороной; но нападеніе обыкновенно свидѣтельствуетъ не только о надеждѣ на побѣду, но и о способности побѣдить.
II. Энтузіастическія теченія
1. Апокалипсисы.
Всякая религія, заслуживающая этого названія, вызываетъ явленія энтузіазма. Правда, она сама обязана своимъ существованіемъ извѣстному энтузіазму, но между послѣднимъ и явленіями энтузіазма существуетъ глубокое различіе. Когда въ нѣдрахъ борющагося, мятущагося или терзаемаго сомнѣніями духа зарождается нѣчто новое, одушевляющее, несущее свободу и жизнь всему окружающему; или когда чистая, обращенная внутрь душа, подъ вліяніемъ молчанія пустыни, проникается возвышенными мечтами и начинаетъ чувствовать въ себѣ жизнь божества; когда человѣкомъ овладѣваетъ непреодолимое стремленіе подѣлиться съ другими добытыми неземными сокровищами, -- тогда мы говоримъ объ энтузіазмѣ. Въ такой моментъ человѣкъ, какъ бы чистъ и богобоязненъ онъ ни былъ, поддается дыханію бога, которое безпредѣльно расширяетъ естественныя границы его существа, поднимаетъ его надъ самимъ собою и физическими условіями его существованія въ безконечную высь, обыкновенно недоступную его взорамъ. Нѣчто иное, чѣмъ это откровеніе божества въ отдѣльномъ человѣкѣ, въ душѣ какого-нибудь основателя религіи, представляютъ собою состоянія, которыя періодически, подъ вліяніемъ тѣхъ или иныхъ внѣшнихъ толчковъ, овладѣваютъ въ той или иной, но всегда экстатической, формѣ отдѣльными личностями или даже цѣлыми массами въ уже существующей религіозной общинѣ. Хотя въ этомъ случаѣ также говорятъ объ откровеніи, но это неправильно. Ибо божество, повидимому, лишь рѣдко нисходитъ въ сердце человѣка, часто повторяющіяся эпохи общественнаго возбужденія не заставляютъ его спускаться изъ своей выси и являться передъ человѣчествомъ. То, что пережилъ Христосъ въ пустынѣ передъ своими явленіями народу, останется навсегда тайной; едва ли оно даже доступно вашему представленію. Откровеніе же Іоанна -- исторически вполнѣ объяснимое литературное произведеніе, и хотя въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ въ немъ еще много загадочнаго, во это лишь благодаря тому, что у насъ пока нѣтъ достаточнаго матеріала для разрѣшенія всѣхъ вопросовъ. Во всякомъ случаѣ уже съ давнихъ поръ Откровеніе не является болѣе священной загадкой, доступной лишь религіозному чувству.
Крупное достоинство теологическаго изслѣдованія нашего времени заключается въ томъ, что оно начинаетъ, наконецъ, разсматривать эти вещи въ ихъ исторической связи. Оно признаетъ теперь, что, такъ называемое, Откровеніе Іоанна не представляетъ собою произведенія, въ которомъ слѣдуетъ искать исполнявшіяся или еще долженствующія исполниться пророчества, но что это -- произведеніе, въ которомъ болѣе, чѣмъ въ какой-либо другой новозавѣтной книгѣ, отразился характеръ той бурной эпохи, -- произведеніе, имѣвшее множество, какъ предшественниковъ, такъ и послѣдователей. Впрочемъ, оно значительно выше и тѣхъ, и другихъ. Ибо только потрясенное до самыхъ глубинъ религіозное чувство могло создать такія представленія, какъ явленіе апокалипсическихъ всадниковъ, во всѣ религіозныя эпохи служившее объектомъ для произведеній искусства, или какъ видѣніе небеснаго Іерусалима въ блескѣ его жемчужныхъ воротъ; а такія слова, какъ дающія глубокое утѣшеніе: "будь вѣренъ до смерти, и дамъ тебѣ вѣнецъ жизни", или величественное: "азъ есмь альфа и омега", или какъ дышащій глубокой вѣрой конецъ: "Ей, гряди, Господи Іисусе", -- такія слова мы тщетно стали бы искать въ другихъ апокалипсисахъ. И, тѣмъ не менѣе, Откровеніе Іоанна не есть единственный апокалипсисъ, оно -- лишь одинъ изъ многихъ апокалипсисовъ.
Чтобы понять самую сущность этой удивительной книги, недостаточно перенестись въ эпоху, создавшую ее и родственныя ей произведенія, мы должны бросить взглядъ на болѣе длинный періодъ развитія религіозной жизни и религіознаго творчества, мы должны вернуться къ евреямъ, въ литературѣ которыхъ коренится вся апокалиптика. Хотя Христосъ и отвергъ нравы и воззрѣнія евреевъ, тѣмъ не менѣе христіанство, особенно въ литературномъ отношеніи, долгое время не могло, да и не хотѣло оставить родную почву еврейства. Правда, мы могли бы пойти еще дальше; слѣдуя по стопамъ весьма компетентныхъ изслѣдователей, мы могли бы найти источникъ апокалипсическихъ фантазій -- т. е. здѣсь главнымъ образомъ явленія дракона -- въ Вавилонѣ; но это уже значило бы касаться исторіи религіи, въ область которой мы здѣсь вдаваться не можемъ.
Духъ пророчества изсякъ съ теченіемъ времени въ еврейскомъ народѣ. Вмѣсто великихъ исключительныхъ личностей, какъ суррогатъ настоящаго производства, стали появляться произведенія такихъ людей, которые присвоивали себѣ имена древнихъ пророковъ или другихъ благочестивыхъ лицъ. Появляется, слѣдовательно, апокрифическая литература, которую, однако, говоря вполнѣ безпристрастно, нельзя называть фальсификаціей. Религіозная литература рѣдко заботится о собственномъ имени, для нея важно только содержаніе. Въ древности не считалось предосудительнымъ продолжать дѣло своего предшественника подъ его именемъ. Но между древними пророками и этими предсказателями будущаго, считающими себя послѣдователями первыхъ, огромная разница. Новые авторы дѣлятъ время на двѣ части: одна здѣшняя земная, несущая съ собою горе и страданія, другая -- сверхъестественная, трансцендентальная, тамъ -- въ царствіи будущаго. Древніе пророки возбуждали свой народъ, обѣщая ему наступленіе лучшихъ дней здѣсь на землѣ, когда народъ израильскій освободится отъ враговъ и, не раздираемый внутренними смутами, справедливо и радостно будетъ господствовать на землѣ. Постепенно эта картина будущаго измѣняется, и съ теченіемъ времени ея мѣсто занимаетъ ожиданіе будущихъ судебъ всего міра, т. е. суда, который совершится надъ людьми. И судъ этотъ будетъ совершенъ Богомъ или помазанникомъ его, Мессіей -- царемъ Израиля. Будущее царство Божіе обниметъ все человѣчество, которое объединятся подъ скипетромъ Израиля въ единую міровую державу. Старый міръ будетъ разрушенъ, и на развалинахъ его возстанетъ новый. Древній Богъ Израилевъ станетъ Богомъ и царемъ міра. При немъ не только избранный народъ найдетъ цѣлъ своего существованія, но и каждый отдѣльный человѣкъ познаетъ и пойметъ, что Богъ заботится о немъ; каждый человѣкъ -- воззрѣніе, совершенно не свойственное древней вѣрѣ -- воскреснетъ и будетъ свидѣтелемъ наступленія царства блаженства. Вмѣстѣ съ добрыми воскреснутъ также и злые, чтобы изъ рукъ суда получить свои приговоръ.
Эти воззрѣнія, которыя я пока передаю лишь въ общихъ чертахъ, развивались, конечно, довольно медленно. Но одна эпоха, какъ это часто случается въ исторіи, внезапно, гигантскимъ толчкомъ двинула ихъ впередъ: это была эпоха царя Антіоха Сирійскаго. Антіохъ былъ одинъ изъ тѣхъ немногихъ грековъ, которые не восприняли эллинскихъ принциповъ религіозной терпимости. Когда онъ вздумалъ помѣшать евреямъ достигать блаженства ихъ собственнымъ способомъ, еврейскій народъ въ отчаяніи возсталъ противъ своего угнетателя, и львиная порода Маккавеевъ стала яростно наносить легкомысленному царю одну рану за другой. Отраженіемъ этой ужасной эпохи страданій, когда большой алтарь храма Господня былъ поруганъ языческими жертвоприношеніями, явилась книга Даніила, первый изъ апокалипсисовъ и ихъ общій прообразъ. Пророкъ изображаетъ въ ней земныя царства въ видѣ звѣрей, выходящихъ изъ волнъ морскихъ, царство же святыхъ въ образѣ человѣка, спускающагося съ облаковъ на землю. Четвертый звѣрь ужаснаго вида представляетъ собою греческое государство, т. е. господство Антіоха. Царство праведниковъ побѣждаетъ царства вражескихъ силъ, Израиль становится владыкой міра, и всѣ умершіе праведники также принимаютъ участіе въ этомъ владычествѣ.
Мы не имѣемъ возможности прослѣдить здѣсь отдѣльные моменты этихъ надеждъ на будущее; ихъ слишкомъ много, къ тому же нѣкоторые изъ нихъ противорѣчатъ другъ другу или мѣняютъ свои формы. По этому вопросу существуетъ обширная литература, устанавливающая взаимную зависимость отдѣльныхъ членовъ между собою и далеко не во всемъ еще выработавшая вполнѣ установившіеся взгляды. Въ центрѣ всѣхъ этихъ воззрѣній стоятъ древній восточный дуализмъ. Онъ противопоставляетъ царство праведниковъ, царство вѣрующаго Израиля, господству злыхъ, или находятъ свое выраженіе въ борьбѣ Бога съ его заклятымъ врагомъ, такъ назыв., Антихристомъ -- фигурой, которой своеобразную форму придала фантазія еврейскаго народа подъ вліяніемъ явленія сирійца Автіоха. Прослѣдимъ вкратцѣ главные моменты этой эсхатологіи. Началу спасенія должно предшествовать время особаго унынія. Предвѣстниками его будутъ угрожающія знаменія: солнце и луна затмятъ другъ друга, на небѣ будутъ появляться огненные мечи, во всей природѣ произойдетъ перемѣна, солнце будетъ свѣтить ночью, луна днемъ, засѣянныя поля будутъ казаться незасѣянными. Среди людей нарушатся всякіе узы порядка. Будетъ господствовать только грѣхъ, всѣ возстанутъ одинъ на другого, другъ на друга, сынъ на отца, дочь на мать, народы на народы, и тогда явится -- это одно изъ самыхъ древнихъ пророчествъ -- Илія, чтобы принести миръ и порядокъ и пріуготовять путь Мессіи. Но вотъ прійдетъ и самъ Мессія, избранникъ Божій, предназначенный Богомъ еще до сотворенія міра; онъ будетъ подобенъ человѣку, но лицо его будетъ блистать ангельской красотой. До тѣхъ поръ онъ будетъ держаться втайнѣ и явятся внезапно, когда міру исполнится 6000 лѣтъ. Вражескія силы также соберутся тогда для послѣдняго боя подъ предводительствомъ демоническаго существа, Антихриста. Но страшный судъ Божій разрушитъ его владычество; Іерусалимъ будетъ возобновленъ, евреи, разсѣянные по землѣ, будутъ снова собраны, десять колѣнъ вернутся изъ изгнанія, и возникнетъ царство Божіе. Тогда наступитъ конецъ войнамъ и раздорамъ, миръ, справедливость, любовь станутъ господствовать; природа обнаружитъ необычайное плодородіе; виноградныя лозы будутъ гнуться подъ тяжестью гроздей. Люди будутъ жить по 1000 лѣтъ, не старѣясь и не чувствуя усталости, женщины будутъ рожать безболѣзненно. Однако, другіе видятъ и въ этомъ состояніи еще не конецъ, но лишь переходное время, которое будетъ длиться 1000 лѣтъ, -- такъ назыв., тысячелѣтнее царство; лишь по прошествіи его наступитъ всеобщее воскресеніе изъ мертвыхъ и страшный судъ, который однимъ принесетъ вѣчное блаженство, другимъ -- проклятіе.