Мы довольно подробно остановились, на изображеніи пришествія Мессіи, потому что христіанское воззрѣніе здѣсь, какъ и во многомъ другомъ, находится подъ прямымъ вліяніемъ еврейскаго. Христіанская апокалиптика явилась продолженіемъ еврейской, древнія израильскія сочиненія находили много читателей и нерѣдко снабжались существенными дополненіями. Такимъ образомъ, и многія мѣста апокалипсиса Іоанна останутся нами совершенно неясны, если мы не дадимъ ему еврейскаго основанія.-- Мысль о томъ, что Откровеніе Іоанна представляетъ собою сверхестественное видѣніе, мы должны совершенно оставить. Оно столь же мало является таковыхъ, какъ и книга пророка Даніила, взоры котораго, когда онъ говоритъ о четвертомъ звѣрѣ, т.-е. о царствіи Антіоха, направляются назадъ, на пережитое имъ самимъ, и затѣмъ оттуда уже пытаются заглянуть въ будущее. И это является рѣшающимъ во всей подобной литературѣ: сначала она обращается къ прошлому и затѣмъ представляетъ это уже пережитое прошлое, какъ будущее. А это отнюдь не обманъ. Въ воззрѣніи пророка, блюдущаго свою святую обязанность, не существуетъ точнаго разграниченія между настоящимъ и будущимъ, для него всѣ -- лишь будущее; если сегодня совершается то, что онъ предчувствовалъ вчера, то для него въ его божественномъ опьяненія это сливается въ одно грядущее, провидѣнное, имъ событіе. Пророкъ, дѣлающій предсказанія потому, что онъ такъ долженъ, что онъ иначе не можетъ, -- это поэтъ, а для поэта существуютъ только законы его внутренняго существа.-- Наука также уже давно прекратила обращаться къ Откровенію Іоанна съ вопросомъ, какъ нужно понимать ожиданія конца міра; только нѣсколько англійскихъ и американскихъ чернокнижниковъ видятъ въ немъ цѣлый рядъ исполнившихся или еще могущихъ исполняться пророчествъ. При этомъ они поступаютъ совершенно такъ же, какъ часто поступалъ возбужденный народъ, когда онъ во времена великихъ испытаній обращался въ пророческой книги. Но это толкованіе, видящее въ апокалипсисѣ предсказаніе о концѣ исторіи, теперь уже оставлено, его мѣсто заступило новое толкованіе, видящее въ Откровеніи Іоанна, лишь отраженіе исторіи собственной эпохи, т. е. перваго вѣка по P. Хр., а къ этому толкованію присоединилось литературно -историческое изслѣдованіе, расчленяющее книгу по ея источникамъ, и наконецъ исторія традиціи, стремящаяся въ мотивахъ апокалипсиса видѣть лишь пережитокъ древнѣйшей, часто непонятной восточной миѳологіи. Насъ здѣсь это мало интересуетъ, для насъ будетъ достаточно того факта, что Откровеніе Іоанна не представляетъ собою однородной книги, что оно, хотя въ немъ и чувствуется глубокій отпечатокъ настроенія молодого христіанства, покоится также на болѣе древнемъ фундаментѣ, что оно, слѣдовательно, какъ уже сказано выше, является однимъ изъ многихъ, апокалипсисовъ -- правда, наиболѣе выдающимся.
Какимъ же образомъ христіане, которые, повидимому, обыкновенно трудятся въ полной тишинѣ, которые стремятся лишь къ спокойному выполненію своего служенія Богу, -- какимъ образомъ они могли пользоваться подобными книгами? Отвѣтъ на это долженъ быть различный. Съ одной стороны, въ возможности появленія апокалипсиса мы видимъ силу еврейской традиціи, съ другой же стороны, христіанство, подъ вліяніемъ многихъ словъ самого Христа, само постоянно ожидало въ близкомъ будущемъ конца міра. И какъ разъ римская имперія давала, казалось, множество поводовъ для подобныхъ ожиданій. Мы выше неоднократна упоминали объ антихристѣ. Мысль о немъ, даже послѣ Антіоха, никогда не исчезала изъ воззрѣній евреевъ. Своеобразной чертой всей этой литературы является то, что, если какое-либо пророчество не исполняется вполнѣ, то это ничуть не вызываетъ сомнѣнія въ его правильности, нѣтъ -- оно просто пріурочивается къ слѣдующему случаю. Вся ненависть въ Антіоху, какъ антихристу, была такимъ образомъ перенесена на другого, который, во всякомъ случаѣ, болѣе заслуживалъ этого имени, чѣмъ необузданный сирійскій царь. И этотъ другой былъ Неронъ. При немъ началась страшная борьба между Римомъ и іудеями -- несчастье которое еврейскому апокалиптику казалось въ прямомъ противорѣчіи съ божественнымъ промысломъ, правящимъ вселенной. Въ душѣ многострадальнаго еврейскаго народа снова встали древнія картины, и фигура жестокаго императора придавала имъ особенно ужасную пластичность. Міръ содрогнулся, когда узналъ, что пѣвецъ императоръ и сумасшедшій художникъ-диллетантъ поднялъ руку на собственную мать. На стѣнахъ столицы появились язвительныя надписи, направленныя по адресу человѣка, уподобившагося Оресту. А когда, наконецъ, его постигла справедливая судьба, никто не хотѣлъ вѣрить въ его смерть, всѣ ожидали, что онъ снова вернется съ востока, изъ страны парѳянъ. Противъ Нерона какъ-разъ и направлена 13-ая глава Откровенія Іоанна, представляющая собою отрывокъ изъ одного еврейскаго апокалипсиса, обработанный авторомъ Откровенія, которое возникло благодаря возмущенію христіанъ противъ обоготворенія императора. Такимъ образомъ вполнѣ правильно было сказано, что Откровеніе Іоанна представляетъ собою объявленіе войны юнымъ христіанствомъ римскому государству. Христіанскому пророку Римъ представляется великимъ Вавилономъ, онъ видитъ паденіе грѣшнаго города, и въ видѣ гигантскихъ звѣрей передъ нимъ встаетъ картина имперіи, фигура антихриста. Первому звѣрю власть вручается на 42 мѣсяца, т. е. 3 1/2 года. Опять отраженіе прошлаго: 3 1/2 года продолжалось господство Антіоха въ Іудеѣ. Звѣрь побѣждаетъ святыхъ, покоряетъ всѣ страны. Смертельная рана, нанесенная ему, заживаетъ, т.-е. Неронъ возвращается, какъ это гласило и языческое народное сказаніе. Жители земли должны сдѣлать себѣ его изображеніе; кто не поклонится ему, будетъ умерщвленъ. Этимъ авторъ апокалипсиса ясно обозначилъ существо имперіи и далъ страстное выраженіе своей ненависти противъ требованій, идущихъ отъ законовъ человѣческихъ, а не отъ Бога.
Но еще болѣе, чѣмъ свѣтская власть римской имперіи, къ ногамъ которой здѣсь смѣло бросается перчатка, -- предметомъ ненависти и страха для вѣрующихъ были лжеученія, сѣмя которыхъ лукавый можетъ разбросать ночью среди пшеницы господней. Какъ у Матѳея (24, 11 и сл.) ожиданіе конца вселенной связано непосредственно съ появленіемъ лжепророковъ, такъ и первое посланіе Іоанна (4. 3) ставитъ въ связь съ ними антихриста и говоритъ, что онъ "есть уже въ мірѣ". Въ-томъ же смыслѣ высказывается и не такъ давно найденное, такъ называемое "Ученіе Апостоловъ", которое говоритъ, что послѣ лжепророковъ придетъ настоящій сынъ лжи (16): "И когда умножится неправда, тогда станутъ они ненавидѣть другъ друга и преслѣдовать и предавать, и тогда явится лжецъ міра сего, подобно Сыну Божію, и будетъ творить знаменія и чудеса, и земля предана будетъ въ его руки, и будетъ творить онъ небывалыя беззаконія. И тогда человѣкъ подвергнется огненному испытанію, и многіе впадутъ въ соблазнъ и погибнутъ. Тѣ же, это останется твердъ въ вѣрѣ, спасутся отъ этого порожденія проклятія. И тогда явятся знаменія истины. Сначала изображеніе руки на небесахъ, затѣмъ гласъ трубный и, наконецъ, третье знаменіе -- воскресеніе изъ мертвыхъ". И такой лжеучитель дѣйствительно появился. Еще въ Дѣяніяхъ Апостольскихъ мы находимъ разсказъ о самарійскомъ волшебникѣ Симонѣ. Возбужденное настроеніе быстро превратило его и его лжеученія въ настоящаго демона {Ср. ниже послѣднюю главу о Востокѣ и Западѣ въ древнемъ христіанствѣ.}. Говорили, что онъ появился въ Римѣ при Неронѣ и разоблаченъ былъ впервые Петромъ. Другое "пророчество" гласило, что изъ Самаріи придетъ Веліаръ (древнее имя антихриста): "онъ приведетъ въ движеніе горы, остановитъ бѣгъ моря, преградитъ путь пылающему великому солнцу и блестящей лунѣ, воскреситъ мертвыхъ и будетъ творить много чудесныхъ знаменій среди людей. Но до истиннаго конца онъ не доведетъ, все это будетъ лишь ослѣпленіе, онъ ослѣпитъ многихъ людей вѣрующихъ и избранныхъ, и злыхъ евреевъ, и другихъ людей, которые еще не слышали слова Божія. Но когда исполнятся угрозы великаго Бога, и могучее пламя, шипя, сойдетъ на землю, тогда оно сожжетъ Веліара и всѣхъ увѣровавшихъ въ него". Имѣя, такимъ образомъ, двѣ внушавшія ужасъ фигуры, Симона-Волхва, или скорѣе снабженнаго его чертами антихриста, и возращающагося Нерона, христіанская фантазія создала взаимныя отношенія между обоими, сдѣлавъ Нерона предшественникомъ антихриста, за которымъ истинный сынъ лжи послѣдуетъ лишь при концѣ міра. Эти отношенія отражаются также въ Откровеніи Іоанна. Звѣрь изъ моря, смертельная рана, которая заживаетъ, какъ сказано, изображаетъ имперію и Нерона,-- знаменія и чудеса звѣря съ суши, о которомъ говоритъ Откровеніе, напоминаютъ волшебника Симона изъ Самаріи.
Апокалипсисъ Іоанна написанъ, вѣроятно, въ царствованіе Домиціана, т. е. тогда, когда христіанамъ впервые пришлось испытывать тяжелое давленіе имперіи. Въ болѣе спокойныя времена изображеніе конца вселенной снова отступаетъ затѣмъ на задній планъ. Но всѣ его черты моментально принимаютъ самую яркую окраску, когда начинаются преслѣдованія. Ибо древнее христіанство все еще не перестаетъ видѣть во всякой бѣдѣ приближающійся конецъ. Фигура Нерона становится при этомъ все болѣе и болѣе блѣдной, но нѣкоторыя характерныя черты все-таки еще сохраняются. Такъ другія сочиненія этого рода изъ эпохи гоненій говорятъ, что изъ-за предѣловъ міра приближается огненный драконъ матереубійца; демонъ опустошаетъ весь міръ, безчисленные народы, евреи среди нихъ, становятся его жертвой, древній Римъ разрушенъ. Но Илія является, пророчествуя и творя чудеса; тогда Неронъ созываетъ сенатъ и приказываетъ убить про рока. По прошествіи трехъ дней Богъ, однако, снова пробуждаетъ его къ жизни. Тѣмъ не менѣе, христіане изгоняются изъ Рима, терроръ продолжается 3 1/2 года, затѣмъ наступаетъ конецъ; ибо приходитъ настоящій антихристъ, который кладетъ конецъ римскому государству, истощившему всѣхъ людей своими тяжелыми податями. Побѣдитель появляется также и въ Іудеѣ, онъ творитъ знаменія для того, чтобы совратить людей, но послѣдніе, въ концѣ концовъ, открываютъ его тайные замыслы. Они взываютъ къ Богу, и Господь, наконецъ, вмѣшивается. Онъ выпускаетъ изъ плѣна десять колѣнъ, которыя вели тамъ жизнь, согласно закону, все преклоняется передъ ними, такъ какъ съ ними Богъ, антихристъ уничтоженъ, начинается судъ. Солнце перестаетъ свѣтить, несется огненный потокъ, звѣзды падаютъ съ неба, все сгораетъ, стѣны городовъ разсыпаются въ прахъ; наконецъ, Господь является въ славѣ своей, и земля опять обновляется. Такимъ образомъ, здѣсь передъ нами снова обнаруживается великая сила традиціи, которая соединяетъ древнѣйшіе мотивы съ новыми представленіями.
Римское правительство съ большой тревогой смотрѣло на этотъ возбужденный и возбуждающій оккультизмъ. Не только твердая вѣра мучениковъ, безтрепетно выступавшихъ въ циркахъ на съѣденіе дикимъ звѣрямъ, была опасна для него, въ гораздо большей степени оно боялось этой мечты, этой переходившей изъ устъ въ уста, со страхомъ и трепетомъ, въ видѣ тайнаго ученія распространявшейся вѣры въ скорый конецъ всѣхъ вещей, а слѣдовательно, и конецъ римскаго государства, апокалиптическаго Вавилона. Во II вѣкѣ по Р. Хр., какъ намъ извѣстно, чтеніе подобныхъ сочиненій было запрещено подъ страхомъ смертной казни. Каковы были послѣдствія этого для христіанъ, мы узнаемъ подробнѣе при изложеніи исторіи гоненій.
Однако, гоненія эти съ теченіемъ времени прекратились. Но разъ возникшія въ народномъ сознаніи картины сохранялись почти въ полной силѣ. Хотя уже и перестали ожидать каждое мгновеніе наступленія конца вселенной, но тѣмъ не менѣе сохранилось представленіе о томъ, что этотъ конецъ долженъ когда-нибудь заступить, что послѣдняя борьба еще необходима. Творческая фантазія съ какимъ то мрачнымъ стараніемъ не переставала прибавлять одну черту за другой въ изображенію антихриста. Онъ молодъ, тонконогъ, на головѣ его спереди имѣется клокъ сѣдыхъ волосъ, брови его доходятъ до ушей, а ладони покрыты струпьями проказы. Если пристально смотрѣть на него, то онъ будетъ мѣнять свой видъ; онъ является то ребенкомъ, то старикомъ, всѣ черты его мѣняются, только примѣты головы остаются безъ измѣненія.
Всѣ эти чудесныя исторіи изъ древности переходятъ въ средніе вѣка и отчасти отражаются также на нѣмецкой императорской легендѣ -- въ сказаніи о Киффгейзерѣ. Міръ все снова и снова содрогается передъ антихристомъ, который принимаетъ то ту, то другую форму. Вѣдь многіе вѣрующіе люди еще въ Наполеонѣ I хотѣли видѣть воплощеніе антихриста. Это же въ полной мѣрѣ относится и къ другимъ частямъ древней вѣры. Удивительно яркое представленіе о мощныхъ звукахъ ангельскихъ трубъ, о tuba mirum spargens sonam, o томъ времени, "когда раздастся послѣдній гласъ трубный, который будетъ услышанъ во всѣхъ могилахъ", до сихъ поръ еще не вполнѣ исчезнувшее ожиданіе будущаго тысячелѣтняго царства всеобщаго міра передъ наступленіемъ страшнаго суда, -- все это коренится въ страшно возбужденной фантазіи послѣднихъ вѣковъ еврейской и первыхъ вѣковъ христіанской эры. Къ апокалиптическимъ представленіямъ относятся наконецъ, также изображенія "того свѣта" -- ада и рая. Вполнѣ естественно, что человѣческая фантазія гораздо болѣе яркими красками рисуетъ состояніе ада. чѣмъ небесное блаженство. На землѣ достаточно часто господствовали адскія условія, на небесное же блаженство мы, жалкіе смертные, можемъ лишь надѣяться, но никогда не въ состояніи представить себѣ его вполнѣ пластически, такъ какъ для этого здѣсь на землѣ нѣтъ основныхъ условій. Христіанскія представленія объ адѣ, о томъ мѣстѣ, "гдѣ будетъ плачъ и скрежетъ зубовный", коренятся въ существѣ еврейства и не имѣютъ ничего общаго съ античными языческими воззрѣніями. Въ одномъ еврейскомъ апокалипсисѣ "является ровъ мукъ, а напротивъ него мѣсто прохлады; видна геенна огненная, а на противъ нея рай блаженства". Тогда говоритъ Богъ "народамъ, которые пробудились": "Взгляните теперь и узнайте того, кого вы отрицали, кому вы не служили, чьихъ заповѣдей вы не исполняли! Взгляните туда и сюда: здѣсь блаженство и прохлада, тамъ огонь и муки". Но христіане, повидимому, дали особенно яркую окраску этимъ представленіямъ. Около 11 лѣтъ тому назадъ въ одной египетской гробницѣ была открыта рукопись, содержащая такъ называемый апокалипсисъ Петра. Этотъ апокалипсисъ даетъ намъ гораздо болѣе полную картину представленій древнихъ христіанъ объ адѣ, чѣмъ всѣ описанія, уже имѣвшіяся ранѣе. Мы приведемъ изъ него нѣкоторыя выдержки. "И я предсталъ передъ Господомъ и сказалъ: Кто эти? Онъ отвѣтилъ мнѣ: Это наши праведные братья, которыхъ вы хотѣли видѣть. И я сказалъ ему: А гдѣ же находятся всѣ праведники, или каково то небо, которое служитъ жилищемъ для тѣхъ, которые несутъ на себѣ такой блескъ? И Господь показалъ мнѣ обширное пространство этого міра, которое отъ края до края блистало свѣтомъ, и воздухъ тамъ былъ пронизанъ солнечными лучами, и страна цвѣла неувядаемыми цвѣтами и была наполнена благоуханіями и растеніями, которыя великолѣпно цвѣтутъ и не блекнутъ и приносятъ благословенные плоди. Цвѣтовъ было такъ много, что запахъ отъ нихъ даже доносился оттуда къ намъ.
"Жители того мѣста были одѣты въ одежды лучезарныхъ ангеловъ, и одежда ихъ имѣла такой же видъ, какъ и ихъ страна, и ангелы были тамъ, среди нихъ. И равно было величіе тѣхъ, кто тамъ жилъ, и въ одинъ голосъ славили они Господа Бога, ликуя въ томъ мѣстѣ. И говоритъ Господь намъ: Это мѣсто вашихъ первосвященниковъ, людей, ведшихъ праведную жизнь.
"Но я увидѣлъ также и другое мѣсто, какъ разъ напротивъ перваго, оно было совершенно темно. И это было мѣсто наказанія, и тѣ, которые подвергались наказанію, и ангелы, которые наказывали, были одѣты въ темныя одежды соотвѣтственно назначенію того мѣста.
"И нѣкоторые тамъ были повѣшены за языки. Это были тѣ, которые опорочили путь праведный, и огонь горѣлъ подъ ними и причинялъ имъ страданія. И было тамъ большое озеро. наполненное горячимъ иломъ, въ которомъ находились люди, извратившіе правду, и ангелы истязали ихъ. Но кромѣ того, тамъ были еще женщины, которыя были повѣшены за волосы, вверху надъ тѣмъ клокочущимъ иломъ. Это были тѣ, которыя нарушили бракъ, тѣ же, которые совершили съ ними это постыдное любодѣяніе, были повѣшены за ноги и опущены головою въ тотъ илъ, и они говорили: Мы не вѣрили, что попадемъ въ это мѣсто.-- И увидѣлъ я убійцъ и ихъ соучастниковъ, брошенныхъ въ узкое мѣсто, кишѣвшее ядовитыми червями, которые кусали ихъ; и они извивались въ страшныхъ мученіяхъ. Черви же надвигались точно темныя тучи. И души убитыхъ стояли тамъ и смотрѣли на мученія тѣхъ убійцъ и говорили: О Боже, праведенъ судъ твой.