Сивилла вела широкую пропаганду. Въ упомянутой выше эритрейской эпиграммѣ она такъ выражается по этому поводу: "я прошла по всей землѣ". При этомъ она вступила въ конфликтъ съ дельфійскимъ оракуломъ. Объ этомъ свидѣтельствуетъ она сама и разсказываетъ, что когда въ Дельфахъ она гнѣвно пѣла своему брату Аполлону, этотъ завистливый богъ пустилъ въ нее свою смертоносную стрѣлу. Это означаетъ борьбу между двумя духовными силами. Объ этомъ же повѣствуетъ другой, болѣе красивый миѳъ. Сивилла по праву пользовалась славой Кассандры, этой предсказательницы несчастій, постоянно подвергавшейся жестокимъ насмѣшкамъ. Впервые Кассандра появляется въ этой неблагодарной роли у Эсхила; она отвергла любовь Аполлона, послѣдній наложилъ на нее проклятіе, благодаря которому ни одно ея предсказаніе не находило вѣры у людей. Конфликтъ, слѣдовательно, произошелъ и здѣсь; Кассандра -- это сивилла, грозныя предсказанія которой наталкиваются на полное недовѣріе. Еще древность чувствовала связь между обоими этими образами.
Дѣйствительно, сивилла -- это предсказательница несчастій. Дошедшіе до насъ немногочисленные отрывки этой поэзіи и особенно сохранившіяся іудейско-христіанскія книги, о которыхъ у насъ будетъ рѣчь позже, постоянно говорятъ о грозныхъ и чудесныхъ знаменіяхъ, войнахъ, разрушеніяхъ городовъ, голодѣ, землетрясеніяхъ, солнечныхъ затменіяхъ, наводненіяхъ и т. д. но можно умилостивить разгнѣванное божество. Благочестныя жертвы и празднества могутъ предотвратить надвигающуюся грозу; поэтому-то въ оффиціально столь вѣрующемъ Рямѣ во всякое время прибѣгаютъ къ сивиллинымъ книгамъ. Къ сивиллѣ, такимъ образомъ, не только направляются вопросы отдѣльныхъ личностей; нѣтъ, она сама обращается къ массамъ, предрекая судьбы народовъ, ибо она сама дитя народа. Ея стихи грубы, въ нихъ такъ мало художественной обработки, что въ древности образованные люди, которые не могли понять, какъ можно сочинять такіе плохіе стихи, удивлялись этому и придумывали для этого самыя разнообразныя объясненія. Плохимъ стихамъ соотвѣтствуетъ стилистическое несовершенство. Мысли развиты слабо, и такимъ образомъ, вѣроятно, не безъ намѣренія, рѣчь становится темной и запутанной. Когда мрачный эфесскій философъ Гераклитъ "Темный" отчеканивалъ свои рѣзкія, полныя презрѣнія мысли, онъ указалъ между прочимъ на сивиллу, которая говоритъ "яростными устами, безъ улыбки, безъ прикрасъ, безъ подмазыванія, побуждаемая богомъ".
Яростными устами! Если она сама лишь въ своихъ позднѣйшихъ стихахъ, имѣющихъ вполнѣ опредѣленный стиль, все снова и снова проситъ бога, хотя бы о временномъ отдыхѣ, если она, будучи лишь услужливымъ орудіемъ божества, сама не подозрѣваетъ, что говоритъ, то эта мысль, хотя она уже и превратилась здѣсь въ пустую традицію, является первоначальной предпосылкой поэзіи сивиллы. Платонъ также выражается, что сивилла говоритъ, сама не зная что. Такимъ образомъ, какъ въ глазахъ массъ, такъ и въ глазахъ отдѣльныхъ мыслителей она, является какъ бы боговдохновенной. Насмѣшка Аристофана, который потѣшается надъ фантастическими изреченіями сивиллы, этого не опровергаетъ; ибо надъ чѣмъ не смѣялась комедія! Въ сознаніи массъ сивилла остается прорицательницей мрачныхъ, чреватыхъ грозными событіями истинъ до самаго поздняго средневѣковья.
Такъ совершаетъ сивилла свои странствованія по землѣ и привлекаетъ къ себѣ одну мѣстность за другой. Она перенеслась и черезъ Адріатическое море, въ окрестности огнедышащей горы въ Кампаніи, до города Кумъ. Здѣсь она основала свое второе знаменитое мѣстопребываніе. Когда говорятъ о сивиллахъ, то подразумѣваютъ при этомъ, главнымъ образомъ; эритрейскую, кумейскую, а позже, въ средніе вѣка -- тибуртинскую. Здѣсь въ Кумахъ, на вулканической обильной пещерами почвѣ Кампаніи, сивилла имѣла свой гротъ. Одинъ неизвѣстный христіанскій писатель говоритъ, что въ IV столѣтіи по Р. Хр. ему удалось видѣть это жилище сивиллы; оно представляло собою, по его словамъ, высѣченную въ скалѣ базилику съ бассейномъ, служившимъ сивиллѣ для купанья. Послѣ купанья она отправлялась внутрь грота и съ возвышеннаго мѣста возвѣщала свои предсказанія. Послѣднія въ этой мѣстности ей легко было дѣлать. Ей достаточно было продолжать свои старыя пророчества о землетрясеніяхъ и изверженіяхъ, чтобъ найти кругомъ полную вѣру. О ней скоро сложилась легенда, что она поселилась въ Кумахъ еще въ сѣдой древности; ей было уже 700 лѣтъ, когда она водила Энея въ адъ. И еще ей суждено прожить 600 лѣтъ; такъ, въ концѣ концовъ, она превращается лишь въ голосъ, исходящій изъ пещеры.
По образцу кумейскихъ изреченій въ Римѣ стали дѣлать свои. Нужда научила не только молиться, но и поддѣлывать. Въ пылу борьбы съ Ганнибаломъ, при всякой неудачѣ обращались къ священнымъ, таинственнымъ изреченіямъ пророчицы, а если они говорили слишкомъ мало, недостаточно ясно, то ихъ заставляли говорить больше, яснѣе. И эти поступки вѣрующихъ не вызывали особеннаго гнѣва сивиллы; она требовала только для отвращенія бѣды жертвъ и процессій, а такъ какъ римляне, увѣренные въ божественной помощи, также и сами помогали себѣ, то успѣхъ и авторитетъ изреченій постоянно возрасталъ.
Между тѣмъ какъ сивилла такимъ образомъ на чужбинѣ пріобрѣтала все большее и большее значеніе, на своей родинѣ она постепенно пережила свои пророчества. Съ вѣками въ Элладѣ прошло священное опьяненіе, а накоплявшіяся одно за другимъ изреченія образовали, въ концѣ концовъ, цѣлую литературу. Въ ученой Греціи, конечно, не было недостатка въ знатокахъ этой литературы. Послѣднимъ многія изреченія оракула казались "ненастоящими". Въ противовѣсъ этому предсказанія стали сочиниться въ видѣ акростиховъ. Литературный интересъ вытѣснилъ, такимъ образомъ, послѣдній остатокъ естественности изъ этихъ стиховъ. Появились цѣлые трактаты объ отдѣльныхъ сивиллахъ, дѣлались попытки писать въ ихъ духѣ. Это направленіе заразило также въ концѣ концовъ и самихъ сивиллъ. Когда вавилонскій жрецъ Ваала, Берозъ, написалъ свою исторію Вавилона, въ которой онъ говоритъ о потопѣ, о спасеніи семьи въ ковчегѣ и т д., тогда одна изъ сивиллъ, назвавшая себя вавилонской или дочерью Бероза, дала поэтическую обработку этого сюжета, при чемъ, конечно, опять изобразила все, какъ еще долженствующее совершиться событіе.
Этимъ былъ сдѣлавъ дальнѣйшій шагъ впередъ. Въ одно и то же время Ветхій Завѣтъ былъ переведенъ на греческій язывъ, и евреи ознакомились съ вавилонской сивиллой. Какова же была ихъ радость, когда они узнали, что сивилла на греческомъ языкѣ говоритъ о Божіемъ гнѣвѣ, о спасеніи праведниковъ, и сооруженіи башни. Они тотчасъ же принялись за обработку книгъ, и потребовались лишь небольшія поправки, чтобы заставить сивиллу говорить уже не по Берозу, а согласно библіи. Такимъ образомъ создалась еврейская поэзія сивиллъ. Какъ уже сказано выше, отъ произведеній языческихъ сивиллъ до насъ дошли лишь небольшіе отрывки; еврейскихъ и христіанскихъ стихотвореній этого рода сохранилось напротивъ, очень много. Нельзя сказать, чтобъ эта литература могла доставить художественное наслажденіе, но тѣмъ не менѣе интересъ она представляетъ большой. Правда, внѣшняя поэтическая и стилистическая форма этихъ пѣсенъ никуда не годится и съ теченіемъ времени становится замѣтно хуже, но зато внутреннее настроеніе, которое мы въ нихъ находимъ, представляетъ для насъ извѣстную цѣнность. Цѣлью этихъ стиховъ является укрѣпить вѣрующихъ въ ихъ вѣрѣ и показать язычникамъ, какія силы таились въ іудействѣ. Люди съ изумленіемъ читали, что Богъ возвѣщалъ о своихъ грядущихъ дѣлахъ черезъ язычницу, и это чудесное возвѣщеніе побуждало ихъ къ подражанію. И вотъ обратились также къ древней эритрейской сивиллѣ, слили ее воедино съ вавилонской и въ получившуюся такимъ образомъ новую книгу внесли еще больше пророчествъ. Теперь сивилла предсказывала и владычество Соломона, говорила и о Моисеѣ, о будущемъ возникновеніи Ассиріи:
Но когда же народъ, потомокъ двѣнадцати братьевъ,
Бросивъ страну фараоновъ, искать пойдетъ землю иную,
Днемъ указывать путь ему будетъ облако въ небѣ,