— Граждане Олы, — говорил он, помахивая нагайкой, — и вы, господа тунгусские старосты, представители славного обдорского рода! Царство большевиков кончилось, мы принесли вам спокойствие и порядок. Нас много. Генерал Пепеляев пошел на Якутск и поднимает на борьбу с большевиками народы севера. Мы отсюда развернем наступление на красную Москву… Здесь будет тунгусское царство, и андреевский флаг раскинется с севера над Москвой.
В тот же день Бочкарев ограбил Олу, забрал все запасы пушнины, спирта и денег и уехал дальше к Гижиге. «Тунгусское царство» в Оле остался представлять бочкаревский пристав Беренс. Беренс именовал себя генералом — действительным статским советником, носил в петлице орден Владимира с бантами и систематически обирал тунгусов, отправляя награбленную пушнину в Гижигу. Несколько десятков бочкаревцев, составлявших отряд Беренса, пьянством и грабежами наводили ужас на всю Олу.
Весной 1922 года бочкаревское «тунгусское царство» стало распадаться. Бочкаревский отряд в Охотске поднял восстание против своего есаула, сидевшего в Гижиге. Бочкарев реквизировал шхуну американской компании Свенсона и выслал на ней в Охотск отряд наводить порядок. Но как только отряд уехал из Гижиги, в самой Гижиге также началось восстание. Соратник Бочкарева Петров арестовал есаула и поехал на шхуне «Михаил» для соединения с охотским отрядом.
Подъезжая к Оле, петровцы совершенно перепились, и бочкаревцы из отряда Беренса освободили есаула, а Петрова и его сторонников расстреляли в овраге возле креста — на месте всех расправ Бочкарева с его врагами. Бочкарев снова начал «княжить и володеть» в Оле. Новый этап «тунгусского царства» был отмечен новой полосой неистового пьянства, бандитизма и расстрелов всех подозреваемых в большевизме. Озверелые бочкаревцы буквально каждый день отводили кого-нибудь в страшный овраг с крестом.
Но почва уже горела под ногами Бочкарева. Уже шли слухи, что к Охотску снова движутся отряды Каландарашвили. На Камчатке партизаны вплотную подошли к Петропавловску, где еще хозяйничал уполномоченный есаула Поляков. Тунгусы и камчадалы пробирались таежными тропами к партизанам, двигавшимся к побережью. В ноябре 1922 года Бочкарев вызвал тунгусских старост и спросил:
— Сколько времени нужно, чтобы доехать на собаках в Гижигу?
— В хорошую погоду доедем за десять дней, — ответили старосты, — а в плохую и за двадцать не доедешь.
Бочкарев прищурился и, поигрывая кольтом, сказал:
— Даю четыре дня сроку. Подымите всех на ноги и везите без передышки. Не довезете — всем вам пулю в лоб.
Он захватил с собой самых старых и уважаемых старост в качестве заложников и на двадцати нартах выехал из Олы. Собачий поезд летел с небывалой скоростью. Заранее предупрежденные тунгусы дежурили на остановках со свежими нартами и самыми крепкими собаками. Бочкарев перескакивал с одних нарт на другие и, не отдыхая, летел дальше. Через четыре дня он прискакал в Гижигу.