- Куда? Куда? Ну, вот видишь ли, - начал Ганнеке, - я пошел было к мейстеру Детмару и толкнулся к нему в мастерскую... Так у него там дела, что ли, очень много было... ну, вот он и не мог со мной так долго прохлаждаться, как бывало прежде...
- Да разве же ты в доме-то у них не был?
- Как не быть? Был! И фрау Детмар точно, что приняла меня... этак, в сенях... да ведь ты знаешь, что она никогда не бывала ко мне особенно ласкова... А впрочем, она извинялась, что в дом ввести меня не может, потому, мол, у них там разные приготовления идут - приданое Елисавете готовят, которая скоро замуж выходит за господина секретаря...
Ян вскрикнул. На лице его отразилось отчаяние.
- Что сказал ты, батюшка? Неужели Елисавета согласилась быть женой секретаря? О, Боже мой, зачем должен был я и это узнать!
С этими словами он выбежал из дома. Ганнеке опечалился, а Марика опустила глаза. Спустя некоторое время он толкнул жену локтем и сказал:
- Что бы это значило? Я вижу, что Ян так же точно дурит, как и я сам дурил, когда, помнишь, распустили слух, будто ты замуж выходишь за кума Бульмеринга?
- Да, и я то же самое подумала, - шепнула ему Марика.
- Это, признаюсь, мне по сердцу, что он такой у нас горячий... Я люблю такую молодежь. Да, видно, ему и Елисавета уж очень полюбилась?
Марика утвердительно кивнула головой. Ганнеке оперся локтями о стол и положил голову на руки и долго сидел он молча, пока не вернулся в комнату Ян. Глаза его были красны от слез... После долгого молчания Ганнеке протянул сыну руку и сказал ему теплым, задушевным голосом: