- Уж я все силы употреблю в дело, - заключил Реймар свое объяснение, - чтобы добиться чести и славы в этом деле, и вот когда мы будем праздновать праздник счастливого возвращения Бойской флотилии, ты, дядя, непременно должен будешь принять участие в нашей общей радости.
- Если на то будет воля Божия и если отец-настоятель мне дозволит пуститься в это странствование! Но я слышал, что на твою долю выпала еще большая честь, дорогой племянничек: ты был на аудиенции у короля Эдуарда?
- Неужто сторож разболтал? - спросил с усмешкой Тидеман. - Он никакой тайны уберечь не может.
- Да разве королевская аудиенция может быть тайной? - спросил добродушный Ансельм почти с испугом.
- Конечно, нет! - отвечал ольдермен. - В особенности по отношению к нашим верным союзникам, "серым братьям". Так знайте же, почтенный отец, что вашему племяннику удалось добиться от короля того именно, к чему мы уже издавна и тщетно стремились, а именно: ему дозволено перевезти в Любек подлинники наших привилегий, дарованных нам английскими королями, а в здешнем нашем архиве сохранить только копии. Это для нас в высшей степени важно, так как это священное для нас сокровище подвергается здесь постоянной опасности благодаря всяким смутам и буйству лондонской черни...
- Это совершенно верно, - заметил с живостью Ансельм, - и вот из-за этой самой черни, которую теперь опять стараются замутить разные иноземцы, - из-за нее-то я к вам и пришел сегодня...
- Ты сейчас еще успеешь об этом рассказать нам, дорогой дядя, - перебил Реймар Ансельма, - но прежде позволь мне указать тебе на причину, по которой король соблаговолил дать свое согласие на мое представление: из слов господина ольдермена, который уж слишком дружественно ко мне относится, ты можешь получить о моих заслугах более выгодное мнение, нежели они того стоят. Король Эдуард заложил свою корону и царственный убор своей супруги-королевы городу Кёльну, и эти сокровища долгое время лежали у кёльнцев в залоге, и он ни теперь, ни в ближайшем будущем не имел бы возможности их выкупить. И вот балтийские ганзейцы сговорились с товариществом здешнего "Стального двора", выкупили бриллианты на свои собственные деньги, и мне на долю выпало счастье и честь возвратить сегодня королю его драгоценные клейноды. Понятно, что при таких обстоятельствах он не мог отказать нам в нашем ходатайстве относительно подлинных актов наших привилегий, а добиться этого было нетрудно: не было в том никакой заслуги!
- Да, да! - подтвердил Ансельм. - Немецкому прилежанию и немецким деньгам английские монархи многим обязаны; только благодаря этой поддержке и мог вести борьбу Черный Принц и одержать свои блестящие победы при Креси и Пуатье. Тем более тяжело мне видеть, что здешние ганзейцы должны ежеминутно озираться и быть готовыми к отражению коварных нападений лондонской черни, и нельзя не признать величайшим злодейством то, что это пламя ненависти к немцам еще поддерживается и раздувается иноземцами!
- Вы, кажется, хотели нам нечто сообщить по этому самому поводу, почтенный отец Ансельм? - сказал ольдермен.
- Да, да! - подтвердил монах и передал дословно разговор, подслушанный им под окном его кельи.