- Ради моего... сына, - повторил Госвин Стеен почти шепотом. И он зарыдал и закрыл лицо руками.
Бюргермейстер отнесся с глубоким чувством уважения к этому приливу чувства, наконец растопившему ожесточенное сердце. Он знал, что слезы в данном случае были лучшим смягчающим бальзамом, и потому тихонько вышел из конторы.
Но этот благородный человек не вышел из дома, а поднялся по лестнице в верхний этаж, чтобы по возможности утешить плачущих супругу и дочь и пролить луч надежды в их наболевшие сердца.
XXIX. Под монастырским кровом
Отец Ансельм сидел в своей келье, а напротив него сидел Реймар, который только что успел пересказать ему длинную историю своих страданий и заключил ее следующими словами:
- Когда английский корабль подхватил на борт к себе моего врага, я очутился в отчаянном положении. Непривычные к гребле руки мои были до такой степени утомлены, что я даже и думать не мог о возвращении в Копенгагенскую гавань. Сверх того, и самое возвращение туда могло быть для меня очень опасным, так как шпион Нильс, во всяком случае, знал, что я принимал деятельное участие в освобождении пленников. Месяц быстро склонялся к горизонту, и это еще более побуждало меня к тому, чтобы поспешить выбраться из течения и причалить где-нибудь поближе к датскому берегу. Там я преспокойно и стал ожидать рассвета. Много кораблей прошло мимо меня, но ни один из них не казался мне настолько надежным, чтобы я решился ему довериться. После долгого ожидания я завидел, наконец, вдали судно под флагом города Штральзунда. Я поскорее отвязал свой челн и выехал навстречу кораблю, еще издали делая знаки кормчему. Моя просьба о принятии меня на борт была услышана. Судно шло курсом на Эдинбург. Я заплатил за проезд, надеясь, что мне нетрудно будет из Шотландии пробраться в Лондон, где я предполагал повстречать моего врага, Кнута Торсена. После долгого плавания я, наконец, попал в Лондон и, прежде всего, бросился в гавань - отыскивать тот корабль "Надежда", который увез от меня проклятого датчанина. Нашел я корабль и обратился к кормщику с вопросом: куда девался датчанин, которого они подхватили к себе на борт в Норезунде? Тот не хотел было говорить, но золото открыло его уста, и я таким образом узнал, что Кнут Торсен еще находится в Лондоне и уже уплатил им за обратный свой путь, так как "Надежда" недель через шесть должна обратно идти с грузом в Копенгаген. Далее нечего и рассказывать, дорогой дядя!
Монах взял племянника за руку, погладил его ласково по голове и сказал:
- Много ты пережил тяжелых испытаний с того Нового года, который мы с тобой здесь вместе встретили. Но Бог милостив, он и тебе укажет, наконец, тихое и мирное пристанище, где и твое сердце успокоится.
- Это будет только тогда возможно, - сказал Реймар, - когда будет восстановлена моя опозоренная честь.
- Я слишком далек от мира, - отвечал отец Ансельм, - чтобы правильно судить об этом. Однако мне сдается, что брат мой Госвин должен был бы более придать веры твоим словам, нежели заявлениям этого датчанина. Тогда бы и всем было меньше горя и печали. Но что же ты теперь думаешь предпринять?