В таком же точно доме помещалась и контора, и жилые комнаты торговой фирмы "Госвин Стеен и сын", принадлежавшей к старейшим в городе: она вела свое начало от XI столетия. Этот торговый дом счастливо пережил все невзгоды, постигавшие город в течение почти двух веков. Только в 1138 году глава этой фирмы перенес свое местопребывание (после всеобщего опустошения города) из старого Любека в новый Любек. Затем, в середине XII века, помещение торгового дома "Госвин и сын" еще раз потерпело от пожара, дотла уничтожившего весь новый Любек. Но любекские купцы не потерялись от этой беды: они только решили на месте деревянных воздвигнуть каменные постройки. И с той поры город пошел богатеть и процветать и стал во главе постепенно складывавшегося союза нижненемецких купцов.
Богатства частных лиц возрастали и возрастали, и вместе с тем все более и более возрастало число железных сундуков, которые должны были служить хранилищем денег и сокровищ для местных богачей купцов. Граждане ганзейских городов были очень умеренны в своих потребностях; им некогда было и думать о наслаждениях, так как вся жизнь их складывалась из одного нескончаемого труда. Так копили они постепенно богатства свои, большей частью переходившие от отца к старшему сыну, который, в свою очередь, также почитал своей священной обязанностью увеличить во чтобы то ни стало основной капитал своего дома.
Целые поколения Стеенов начали и окончили свое земное существование в нижнем этаже своего обширного дома (расположенного невдалеке от городской ратуши), работая в тесной конторе, при скудном освещении, проникавшем внутрь ее сквозь толстые круглые стеклянные оконницы. А рядом с конторой помещалась та обширная общая зала, или главный склад торгового дома, в которую свободно могла бы въехать и повернуть карета, запряженная четверкой лошадей. Там, на стене, вблизи громадных входных дверей, висели шлем, меч и воинские доспехи хозяина дома, рядом с запасами сушеной трески, наваленными грудой, рядом с сельдяными бочонками, с бочками пива и с целыми горами любекских сукон. Недаром же Госвина Стеена звали сельдяным рыцарем!
Яркое августовское солнце освещало улицы славного города Любека, и один из его лучей, словно нечаянно, заглянул и в мрачную контору известного нам любекского купца, который сидел за своим письменным столом и с неудовольствием подвигал в сторону свои бумаги и счетные книги, чтобы избежать докучавшего ему солнечного луча. И, удаляясь от этого светлого случайного гостя, он ворчал про себя: "Не так ли точно преследует нас и судьба, упорная и безжалостная, вплоть до последнего нашего часа?"
Госвин Стеен, который сегодня в своей конторе предавался таким мрачным мыслям, вовсе не напоминал своей внешностью того Госвина, которого мы несколько дней тому назад видели на палубе шнеки, твердо и спокойно отдававшего приказания матросам. Вместо фрисландской куртки корабельщика на нем была надета богатая, опушенная мехом одежда, а на его богато украшенном купеческом поясе висела красивая денежная сумка с перстнем и вырезанною на перстне печатью - маркою торгового дома, которая выжигалась на бочках, выставлялась на тюках с товарами, отпечатывалась на деловых бумагах и актах. Но богатство одежды не могло заменить той свежести и силы, которыми еще недавно отличалась вся внешность Госвина, производившая на всех такое внушающее впечатление. Его спина сгорбилась, выражение лица его было печально и озабоченно, и в глазах его не было прежнего огня и блеска.
Из Визби все еще не приходило никаких вестей, и это еще более убеждало купца в том предположении, что датчане, вероятно, хорошо похозяйничали там в его конторе.
Когда Ганнеке, в последнее время постоянно занятый на складе, помещавшемся под крышей дома, или старый верный слуга Даниэль входили в течение дня в контору Госвина, то они обыкновенно заставали своего господина около открытых сундуков: он все как-то тревожно пересчитывал находившиеся там деньги.
И очень он изменился за последнее время - этот богатейший именитый купец. Это более всего ощущали жена его и дочь, которые теперь с грустью должны были сознавать, что веселая и приятная семейная жизнь, еще так недавно оживлявшая весь дом, разлетелась прахом. С тех пор как Реймар Стеен не сумел защитить Бойской флотилии от нападения морских разбойников, счастье отлетело от богатого дома Стеенов. Отношение отца к сыну сделалось натянутым, и эта натянутость еще возрастала постоянно от разных недоразумений. С обеих сторон проявлялась какая-то странная обидчивость, так что самого ничтожного слова было достаточно, чтобы раздуть тлевшую под пеплом искру в сильное пламя. Место прежнего мира и счастья заступил раздор, и ни госпожа Мехтильда, ни ее дочь Гильдегарда никак не могли примирить отца с сыном. Несмотря на всю свою любовь к Реймару, они обе вздохнули свободно, когда он покинул дом отцовский и отправился в Визби, чтобы там принять в свое управление местную контору Стеенов. Они надеялись, что время примирит их, зная притом, до какой степени отец был привязан к сыну. Такая связь беззаветной любви и преданности может временно ослабевать, но не может оборваться.
Между тем настроение главы дома и после отъезда Реймара нисколько не изменилось, а со времени его возвращения с Шонена оно даже в значительной степени ухудшилось. Обыкновенно столь спокойный, Госвин стал тревожным и лихорадочно беспокойным. Чуть где-нибудь дверью хлопнут, он уже пугается. Когда ему случалось выходить из дома, то он постоянно по возвращении справлялся с какой-то особенной поспешностью, не заходил ли к нему какой-то иноземец.
Любящая супруга с волнением следила за Госвином; ей было слишком ясно, что какая-то тяжелая забота угнетала его душу. Но как ни приступала к нему фрау Мехтильда, как ни упрашивала, чтобы он открыл ей свое сердце, он не проговаривался ни единым словом и по-прежнему был углублен в свои мрачные думы. Это было тем больнее переносить доброй жене, что она до того времени, в течение многих и многих лет, всегда делила с мужем все его радости и все печали. А теперь Госвин Стеен, очевидно, шел какой-то неведомой ей тропой и в груди скрывал от своей возлюбленной супруги какую-то страшную тайну.