- Дай Боже, - сказал честный береговой сторож, - увидеться подобру-поздорову!
- Бог даст, - сказал со вздохом Ганнеке, утирая глаза широкой ладонью, - авось и увидимся, если только мой сыночек-то, Ян...
Он дальше и говорить не мог; только пожал еще раз руку шурину и затем поскорее вступил на борт шнеки.
Легкий бриз вздул паруса кораблей, которые величаво стали удаляться от берега по морским волнам. Любекская шнека отваливала от берега в числе самых последних. Госвин Стеен стоял на палубе и твердым голосом отдавал приказания матросам. Но его брови мрачно насупились, когда он увидел там на берегу вдвойне ему ненавистного датчанина, который осмелился ему поклониться полуприниженно, полунасмешливо.
Гневным движением отвернулся от него Госвин Стеен и только тогда вздохнул свободно, когда исчез вдали берег Шонена, теперь опустевший... Там только и остались что вооруженные сторожа и их злые собаки. Жизнь и движение, еще вчера так пестро и шумно оживлявшие берег, исчезли как сновидение.
IX. Фирма "Госвин Стеен и сын"
Та тесная внутренняя связь, которая существовала между всеми немецкими купцами уже в течение целого столетия, выражалась отчасти и в одинаковом устройстве городов и городского быта, напоминающих в значительной степени американские и австралийские города, выстроенные как будто по одному общему образцу и плану. И дома, и улицы ганзейских городов поразительно были схожи между собой, как это можно и теперь еще видеть, в старых кварталах Любека, Страсбурга и Данцига.
Все они были обнесены толстыми стенами с зубцами и башнями, обведены глубоким рвом и за стенами вмещали в себе целый лабиринт узких улиц, обстроенных домами из обожженного кирпича, высокими, мрачными, с высокой кровлей. На всех углах и перекрестках можно было наткнуться либо на часовню, либо на больницу, либо на карантин для зачумленных, и над всей путаницей улиц и домов возвышались стройные, тонкие, островерхие башенки множества церквей, возносивших к небу свои кресты и колоколенки. И улицы, и торговые площади ганзейских городов были куда как некрасивы и бедны на взгляд: не было в них ничего похожего, ничего напоминающего роскошь и богатство южных и средненемецких городов, в которых все площади были украшены изящными водоемами и фонтанами, то мраморными, то бронзовыми и по работе принадлежавшими лучшим современным мастерам. Одним словом, немецкому северу был вовсе чужд тот тонкий художественный вкус, который развился в южной Германии вследствие частых сношений с Италией.
Но зато улицы ганзейских городов были постоянно полны шума и движения, в особенности в тех кварталах, которые были населены ремесленниками. Пока благоприятное время года давало к тому какую-нибудь возможность, они обыкновенно переносили свои мастерские из душных и тесных помещений на улицу: и медник, и сапожник, и даже портной - все работали на открытом воздухе с утра и до вечера. Только сукновальщики должны были продолжать под крышей свою тяжелую, но прибыльную работу.
Если мы себе представим эти узкие, извилистые улицы, еще более стесненные различными выступами, входами в погреба, навесами и лавчонками всякого рода, да притом еще припомним ту деятельность, которой постоянно кипели эти улицы, то мы должны будем прийти к тому убеждению, что картина уличной жизни того времени хотя и не согласовалась с нашими нынешними полицейскими правилами благоустройства и благочиния, однако же представляла собой очень живую, пеструю и яркую картину жизни тогдашнего вольного бюргерства. Среди маленьких, узких домишек ремесленников и рабочего люда очень гордо возвышались высокие и обширные каменные здания, принадлежавшие именитым ганзейским купцам. Украшенные по фасаду цветными поливными кирпичами, эти дома и внешней постройкой своей, и внутренним устройством напоминали вестфальские крестьянские избы, с которых и был заимствован первоначальный образец их постройки.