- Мы были настолько озабочены нашей безопасностью, что уж ни о чем другом и помышлять не могли. Ну, на сегодня спокойной вам ночи желаем - пойдем на корабль к своим дочерям и женам.
И готландцы удалились.
Ганнеке посмотрел им вслед, качая головой. Он никак не мог понять ни равнодушия, ни спокойствия этих шведов, точно так же, как не мог привыкнуть к скучному однообразию их природы.
- Не остаться ли мне у вас сегодня на ночь? - спросил рыбак своего хозяина, проводив его до дверей комнатки.
- Нет! - отвечал Стеен. - Мы оба сегодня слишком многое пережили, и тебе так же нужен покой, как и мне. Будем спать; да, спать!.. И счастлив тот, кому не придется вовсе проснуться назавтра!
Печально удалился Ганнеке под навес, где и выискал себе местечко на соломе и уснул среди толков и тревожных разговоров того рабочего люда, с которым он разделял ложе труда, достаточно покойное для труженика.
Немного часов пришлось спать ганзейцам и рабочему люду. Вместе с зарей жизнь закипела в виттах, и закипела шумнее обыкновенного, потому что почти все население собиралось в обратный путь на родину. Ночной улов сельдей был посолен и уложен в бочки, а затем движение, шум и говор в виттах стали заметно слабеть.
Длинные ряды возов двинулись с рыбной кладью к берегу, у которого в несколько рядов стояли тысячи кораблей и мелких судов.
Датский фогт в этот день не показывался. Но Кнут Торсен стоял на берегу во время погрузки судов, и странная, почти сатанинская улыбка змеилась на его губах.
Один за другим корабли подымали якоря и распускали паруса. Когда, наконец, и шнека Госвина Стеена была готова к отплытию, Ганнеке стал прощаться с своим шурином.