Он, очевидно, кого-то ожидал, потому что все кружил около одного места, с которого виден был Норезунд. Он поглядывал вдаль и видел, как многие корабли выходили из Копенгагенской гавани, но ни один из них не направлялся на Шонен.
С досадой отворачивался он от моря, ходил некоторое время по лесной тропинке и проклинал тишину и одиночество, среди которых так громко говорит наш внутренний голос, напоминая все то, что заглушает в нас шум и плеск житейского моря.
С удвоенным нетерпением возвращался он к прежнему месту своих наблюдений... Наконец-то показалось какое-то темное судно, которое направлялось на Шонен. Но оно выходило не из Копенгагена, а шло откуда-то с севера. Пониже Гельсингборга оно остановилось на самой середине течения, спустило лодку, и в ней отплыл от судна какой-то человек. Еще издали он махал рукой и кивал нетерпеливо ожидавшему на берегу человеку, наконец, подплыл к берегу и привязал челнок к старому пню.
- Долгонько вы, - сказал ему ожидавший на берегу.
- Немудрено. Далеко объезжать пришлось! - отвечал новоприбывший, человек очень неказистой и даже неприятной наружности. На его небольшом коротком теле неуклюже была посажена огромная голова. Низкий лоб, резкие скулы, плоский нос и узкие глаза придавали его лицу сходство с монгольским типом. Жидкая бородка и косматые черные волосы дополняли физиономию приезжего.
- Я думал, что вы придете из Копенгагена, - сказал, помолчав, товарищ.
- Нет, мейстер Нильс, - с усмешкой отвечал другой, видимо, смелый и бесстрашный искатель приключений, - я все держался в норвежской столице, в королевском городе Осло.
- В Осло? - повторил Нильс, видимо, разочарованный. - Так разве вы не были в Любеке, не привезли мне необходимых вестей?
- Привез вам и вести, - лукаво подмигнул морской коршун, - да еще почище и поподробнее тех, которые мог бы добыть в самом Любеке.
- Да говорите же толком, Петер Скитте! - с досадой промолвил Нильс.