Быстро откинул Реймар волосы, покрывавшие ему лоб, и, указывая рукой, проговорил:
- Видишь ли ты здесь это жгучее красное пятно? Это удар отцовской руки, который горит у меня на лице и вечно будет гореть. Понимаете ли вы теперь, почему я навсегда покидаю этот дом? Я никогда не был о себе особенно высокого мнения. Виноват ли я в том, что отец преувеличивал мои достоинства? Я допускаю, что провинился в действии необдуманном; но этим я еще не заслуживал того, чтобы мой отец нанес мне такое страшное оскорбление! Будь я не плоть от плоти его, - видит Бог! - он дорого поплатился бы за это оскорбление! Ну, а так как он отец, то я должен стерпеть эту смертную обиду. Но всякая кровная связь отныне между нами порвана.
На все это мать и дочь могли отвечать только слезами, а не словами. Они чувствовали, что счастливые семейные узы порваны и ангел мира отлетел от дома, в котором доселе царили любовь и преданность.
Да! Счастье исчезло, как тот луч солнца, который сегодня утром так прихотливо играл и переливался в мрачной конторе богатого купца. Теперь он там стоял один-одинешенек у открытого окна; взгляд его был мрачен и лоб покрыт глубокими морщинами тяжкого раздумья. Вся длинная вереница прожитых им лет проходила перед ним в его воспоминаниях, со всеми ее печалями и радостями, какие Бог нам посылает, ибо "старый Бог еще жив"... Так гласит надпись на камне, вырезанная под торговой маркой Госвинов.
"Но жив ли он еще в твоем сердце, Госвин Стеен?" - казалось, спрашивал купца какой-то внутренний голос.
И вдруг он отпрянул от окна - тень, мелькнувшая мимо окна, его испугала. То был отлетавший его добрый ангел - его единственный сын, покидавший и дом отца, и родной город.
XII. Хищная морская птица
Осенний день был сумрачен и наводил невыносимую тоску на душу. Нигде во всем ландшафте ни малейшего признака жизни. Даже море, охваченное с трех сторон далеко выступившими скалистыми и лесистыми вершинами северо-западной части Шонена, покоилось в своих берегах так неподвижно, как будто никогда ни одна волна не рябила его поверхности. Тростники и камыши у берега, не колеблемые никаким ветром, словно замерли около угрюмых и голых скал. На прибрежье лежал несчастный челнок - единственный признак близости жилья и присутствия человека среди этой мертвой природы. Изредка взмоет над морем чайка и сделает два-три круга над водой, либо ястреб спугнет диких уток и заставит их попрятаться в камыши. И вне этого - полное молчание, полное отсутствие жизни и в природе, и в этих скалах, покрытых жалким папоротником и вереском, поросших на вершине старым и мрачным лесом.
По этому лесу бродил какой-то одинокий пришелец, нетерпеливо и беспокойно поглядывая на море.
Судя по его одежде, он мог принадлежать и к высшему слою общества, хотя загрубелое лицо его несколько противоречило этому предположению.