- Меча при вас нет, - пояснил сторож, - а только кинжал за поясом. Только уж будьте добры, пожалуйте мне его сюда.
- Разве у вас ношение оружия воспрещено? - спросил Торсен, вручая сторожу свой кинжал. - А мне говорили, что каждый купец на вашем дворе должен иметь и шлем, и броню, и все необходимое оружие.
- Совершенно верно! - подтвердил домовый сторож. - Все живущие на здешнем дворе должны быть, действительно, во всякое время готовы к борьбе с оружием в руках, не только ради собственной безопасности, но и ради выполнения старинного обязательства, которое мы на себя приняли по отношению к городу Лондону, гостеприимно приютившему нас в своих стенах. Мы, ганзейцы, обязаны принимать участие в защите города и ввиду этого обязательства должны не только поддерживать самое здание Епископских ворот, выходящих на северную сторону города, но, если бы того потребовали обстоятельства, мы обязаны даже содержать на этих воротах стражу и заботиться об их защите.
- Тогда и я, значит, мог бы оставить при себе оружие, - сказал датчанин.
- Если бы вы были ганзейцем, то вы бы могли его сохранить у себя, в вашей каморке. А так как вы еще не ганзеец, то находящееся при вас острое оружие должно храниться у меня до самого вашего ухода. А теперь пожалуйте наверх: господин ольдермен ждет вас там.
Домовый сторож вывел Торсена из здания, в котором находилась зала собраний, провел его через небольшой садик, в котором немцы посадили несколько вывезенных из Германии лоз и фруктовых деревьев, и привел его в другой дом, поменьше первого, в котором собиралась купеческая дума. Там, за громадным прилавком, на высоком помосте, сидел за своей конторкой ольдермен.
То был человек худощавый, с седеющими волосами и резкими чертами лица. Во всей осанке его было нечто аристократическое, нечто приобретенное путем частых сношений с "великими мира сего" - с королями и князьями. Он говорил тихо и сдержанно, время от времени покашливая, и лишь очень редко позволял себе дополнить речь небольшим движением руки.
Датчанин невольно поклонился ольдермену ниже, нежели вообще имел привычку кланяться, и Тидеман ответил ему легким кивком головы. При этом он указал на один из стульев с высокой спинкой и спросил гостя о цели его прихода.
- Я желаю здесь, в Лондоне, поселиться, - отвечал Торсен, - и желал бы поступить в число членов вашего здешнего торгового двора.
Ольдермен кивнул головой и, немного помолчав, снова спросил: