Затем он обратился к начальникам отдельных судов и отдал им приказание предоставить охрану кораблей исключительно одним матросам, спустив все остальные команды с судов на берег.
Вскоре после того все военные силы были высажены на берег, все блиды и "огневой наряд" направлены на стены Гельсингборга - и Виттенборг дал знак к атаке.
XVII. Гибельный приступ
Грозно загремели бомбарды и затрещал частый пищальный огонь, освещая мрак ночи и вторя плеску волн и реву поднимавшейся бури. Ветер, правда, разогнал тучи, но зато молнии так и опоясывали весь горизонт. Волны стали усиленно биться и плескаться в суда ганзейцев, и матросам, оставшимся на судах, было весьма нелегко бороться с волнением, так как приходилось оберегать суда от прибоя, выкачивать заливавшуюся в них воду и охранять их от взаимных столкновений и ударов о берег.
Мужественно бились ганзейцы под стенами крепости; но не меньше мужества выказывал и неприятель, защищавшийся отчаянно. Виттенборг вынужден был вводить в дело все новые и новые подкрепления, которые бились с датчанами в широких брешах, бились и умирали спокойно, но не могли сломить упорного врага.
Главнокомандующий ежеминутно ожидал, что вот-вот в отдалении раздастся трубный звук подходящего свежего шведского войска. Но среди ночной темноты раздавались только возгласы сражающихся, треск и гул выстрелов, плеск разыгравшихся волн и рев все крепчавшей и возраставшей бури.
Но вдруг ко всем этим звукам прибавился со стороны моря еще какой-то новый, странный шум. Шум одновременно послышался с северной и с южной стороны, а затем на волнах Норезунда замелькало и заколыхалось множество каких-то блуждающих огоньков. Напрасно старались матросы сообразить, какого рода опасность им угрожает, и только тогда, когда чуть-чуть стало брезжиться утро, на всех кораблях раздался один общий вопль ужаса: "Неприятель! Все к бою готовься!" Но сражавшиеся на суше не могли услышать этого крика, и только уже люди, бежавшие с кораблей, успели известить их о грозившей им опасности. Виттенборг тотчас же должен был прекратить наступление на Гельсингборг. Все команды в величайшем беспорядке бросились бежать к берегу и там, при первом свете зари, увидели горестную картину. Военный флот ганзейцев был с севера атакован значительной флотилией пиратских судов. Пираты успели уже овладеть семью самыми большими ганзейскими шнеками и поспешно уходили вместе с ними на всех парусах. В числе этих кораблей находился и тот, которым командовал Аттендорп, и громко раздавались на море вопли и стоны уводимых в плен матросов.
- Горе тому, кто понесет ответственность за это страшное бедствие! - гневно закричал Аттендорп, быстро устремляясь со своей командой на палубу адмиральского корабля, которым тоже пытались овладеть шайки морских разбойников. Там уже работал мечом Виттенборг, окруженный отборным отрядом ганзейцев. Пираты были прогнаны с корабля, и большая часть их успела бежать на свои легкие суда.
Невыразимая сумятица еще более увеличилась, когда гарнизон Гельсингборга сделал вылазку, овладел оставленными на берегу метательными снарядами ганзейцев и обратил их против ганзейского флота.
Оставалось только одно: поскорее поднять паруса и удалиться от берега в южном направлении. Но тут еще раз ужас овладел ганзейцами, так как они увидали, что датские корабли, собравшиеся ночью близ острова Амагера, теперь заграждали им путь. Король Вольдемар самолично руководил нападением. В блистающем вооружении, на палубе самого большого из датских судов, с торжеством крикнул он Виттенборгу: "Кланяйтесь вашему городу и всему Ганзейскому союзу и скажите им, что король-аттердаг приказывает их благодарить за доставленную ему богатую добычу!"