Мы не можемъ уразумѣть лучшихъ мыслей и изрѣченій грековъ, если намъ неизвѣстны ихъ понятія о явленіяхъ природы. Мы не въ силахъ вполнѣ постигнуть ихъ критику жизни безъ сведеній о томъ, сколько повліяли на эту критику ихъ научныя представленія. Мы лживо будемъ считать себя наслѣдниками ихъ культуры, если не проникаемся, подобно умнѣйшимъ ихъ мужамъ, непоколебимою вѣрою въ то, что лишь свободное дѣйствіе разума опирающагося на научный методъ, можетъ привести къ познанію истины.
Такимъ образомъ, я рѣшаюсь призвать, что новѣйшіе гуманисты должны умѣрить свои притязанія и обладаніе монополіей культуры и на свое исключительное право считать себя наслѣдниками духа древности, если не вовсе отъ нихъ отказаться. Но мнѣ было бы очень прискорбно если бы, по поводу сказаннаго мною, меня заподозрили въ желаніи умалять значеніе классическаго образованія. Прирожденныя человѣчеству способности видоизмѣняются не въ меньшей мѣрѣ, чѣмъ благопріятныя для ихъ проявленія случайности; притомъ хотя культура едина, но путь, по которому всего легче достигаетъ ея одинъ человѣкъ, лежитъ очень далеко отъ пути, по которому удобнѣе добраться до нея другому. Къ тому же научное образованіе появляется теперь лишь въ зачаткѣ и какъ попытка, тогда какъ классическое воспитаніе превосходно и вполнѣ организовано практическою опытностію многихъ поколѣній наставниковъ; поэтому я полагаю, что молодому англичанину, свободно располагающему своимъ временемъ и готовящемуся къ обыкновенной общественной жизни или къ литературной дѣятельности, и теперь всего лучше получить культурное образованіе въ нашихъ обычныхъ предназначенныхъ для того школахъ и въ послѣдствіи собственными трудами пополнить недостатки такого воспитанія.
Для тѣхъ же юношей, которые посвящаютъ себя наукѣ, или хотятъ сдѣлаться врачами или же готовятъ себя съ молодыхъ лѣтъ къ дѣловой жизни, классическое воспитаніе, по моему мнѣнію, было бы ошибкой; и вотъ почему я радуюсь тому, что основатель коллегіи возбранилъ въ ней чисто литературное обученіе и образованіе, очень хорошо понимая что включеніе таковаго въ крутъ ея дѣятельности вѣроятно повлекло бы за собою поверхностное занятіе языками латинскимъ и греческимъ.
Несмотря на все сказанное, я не менѣе, чѣмъ кто-либо цѣню важное значеніе основательнаго литературнаго воспитанія и полагаю, что безъ него умственное образованіе не можетъ быть полнымъ. Исключительныя занятія науками также неизбѣжно придадутъ уму особый складъ, какъ и исключительно литературное воспитаніе. Цѣнность груза не искупаетъ ошибокъ въ постройкѣ судна, и меня очень смутила бы мысль, что изъ коллегіи будутъ выходить только люди съ односторонними взглядами. Нѣтъ, однако, повода опасаться такой бѣды. Въ коллегіи преподаются языки англійскій, французскій и нѣмецкій, такъ что ученикамъ ея будутъ доступны три главнѣйшія литературы новаго міра.
Языки французскій и нѣмецкій, особенно послѣдній, совершенно необходимы тому, кто желаетъ изучить вполнѣ какую-либо отрасль наукъ. Если намъ замѣтятъ, что знаніе этихъ языковъ служитъ только достаточнымъ пособіемъ для чисто научной цѣли; то я скажу въ отвѣтъ, что англичанинъ, не съумѣвшій пріобрѣсть литературной культуры изъ чтенія Библіи, Шекспира и Мильтона, не достанетъ ея и изъ глубокаго изученія Гомера и Софокла, Виргилія и Горація. Такимъ образомъ, коллегія, предлагая достаточныя средства какъ для научнаго, такъ и для литературнаго воспитанія, и имѣя еще въ виду дополнить его воспитаніемъ художественнымъ, доставитъ, по моему мнѣнію, своимъ питомцамъ также и хорошее образованіе.
Возможно, что на этомъ мѣстѣ забитый, но все еще живой, практическій человѣкъ перерветъ нашу рѣчь вопросомъ: "что за связь между всѣми подобными разглагольствованіями о культурѣ и коллегіи, имѣющей цѣлью содѣйствовать преуспѣянію отечественныхъ мануфактуръ и промышленности?" Онъ можеть намекнуть, что для этого нужна не культура, ни даже чисто научныя знанія, но достаточно свѣдѣній изъ прикладныхъ наукъ.
Какъ часто приходится мнѣ желать, чтобъ не существовало выраженія: прикладная наука. Оно какъ бы подсказываетъ, что есть особаго рода непосредственно полезное въ практикѣ научное зданіе, которое можно изучать независимо отъ другаго рода научнаго знанія, въ практикѣ безполезнаго и называемаго чистою или теоретическою наукою. Мысль эта совершенно ложная. Такъ называемая прикладная наука есть не иное что, какъ приложеніе теоретической науки къ различнымъ разрядамъ задачъ. Она составлена изъ выводовъ, изъ тѣхъ общихъ началъ, открытыхъ размышленіемъ и наблюденіями, которыя образуютъ собою теоретическую науку. Такіе выводы можетъ правильно дѣлать лишь тотъ, кто твердо владѣетъ началами; овладѣть же ими можно, научившись личнымъ опытомъ, способомъ наблюденія и усвоивъ себѣ разсужденія, на которыхъ они основаны.
Почти всѣ пріемы, употребляемые въ ремеслахъ и въ мануфактурахъ, заимствованы изъ физики или изъ химіи. Для ихъ усовершенствованія необходимо понять ихъ вполнѣ, что возможно лишь тому, кто совершенно освоился съ началами науки и продолжительными цѣлесообразными работами въ химической и физической лабораторіяхъ, пріобрѣлъ навыкъ управляться съ фактами. Поэтому нельзя даже поднимать вопроса о необходимости чисто научнаго изученія и въ томъ случаѣ, если бы дѣломъ коллегіи было лишь самое ограниченное толкованіе твердо установленныхъ цѣлей науки.
Что же касается желанной потребности болѣе широкой культуры, чѣмъ та, къ которой приводитъ изученіе однѣхъ только наукъ; то слѣдуетъ припомнить, что усовершенствованіе фабричныхъ процессовъ составляетъ лишь одно изъ условій преуспѣянія промышленности. Промышленность есть средство, а не цѣль, и человѣчество трудится только для того, чтобы удовлетворить своимъ нуждамъ. Въ заключаются его нужды -- зависитъ частію отъ прирожденныхъ ему, частію отъ пріобрѣтенныхъ желаній.
Если богатство, доставлявшее цвѣтущей промышленностію, тратится на удовлетвореніе недостойныхъ желаній; если усовершенствованіе фабричныхъ процессовъ сопровождается возрастающимъ развращеніемъ работниковъ, то я не признаю пользы промышленности и благоденствія.