— Неладно это, но я подозревал, что так и будет.
Услышав от Хариклеи, что нужно будет не прекословить, соглашаться сперва и делать вид, будто готов все исполнить по воле Арсаки, Теаген последовал за провожатыми. На их наставления, как полагается встретиться с Арсакой, как назвать ее, как при входе следует пасть ниц[136], он ничего не ответил.
Войдя, он увидел Арсаку. Она сидела на возвышении, блистала пурпурной и златотканой одеждой, кичилась драгоценностью ожерелий и тиары, была пышно убрана для изящества всевозможными украшениями, окружена телохранителями и сановниками. Теаген не оробел, но, словно позабыв свой уговор с Хариклеей о притворной услужливости, еще более выпрямился и воспрянул духом при виде персидской хвастливой роскоши, не преклонил колен и не пал ниц, но, прямо держа голову, промолвил:
— Привет тебе, царственная кровь, Арсака!
Присутствующие вознегодовали и стали роптать на Теагена, называя его дерзким и заносчивым за то, что он не пал ниц.
Тогда Арсака сказала с улыбкой:
— Простите его: он чужестранец, неопытен, истый эллин и страдает распространенным у них презрением к нам.
С этими словами, несмотря на недовольство присутствующих, Арсака сняла с головы тиару (у персов это считается знаком ответного приветствия) и сказала через переводчика, так как она не говорила по-эллински, хотя и понимала этот язык:
— Ободрись, гость, скажи, чего ты желаешь: отказа не встретишь.
Затем она отпустила его, кивком дав приказание евнухам.