Мы еще обсуждали этот вопрос, как вдруг к нам с поспешностью подбежал кто-то и сказал:
— Вы, друзья мои, так медлите, словно вас позвали не на пиршество, а на битву или войну. Это празднество устраивает красавец Теаген, а покровительствует ему величайший из героев — Неоптолем. Приходите и не заставляйте откладывать пир на вечер: вас только одних недостает там.
Харикл шепнул мне на ухо:
— Вот принесло его с этим приглашением, уж очень некстати оно. Человек этот, видимо, сильно подвыпил. Однако пойдем, иначе он в конце концов еще прибьет нас.
— Ты шутишь, — заметил я, — впрочем, пойдем.
Когда мы пришли, Теаген отвел Хариклу место подле себя. Он отнесся с почетом и ко мне ради Харикла.
К чему вдаваться в подробности пиршества: девичьи хороводы, флейтистки, военная пляска эфебов во всеоружии и все прочее, чем приправил дорогие яства Теаген, чтобы в приятном общении легче пилось на этом пиру. Но вот о чем тебе совершенно необходимо узнать — а для меня рассказ об этом одно удовольствие: Теаген делал вид, что он весел, был приветлив с присутствующими, но я уловил, куда направлены были его думы: то блуждали его взоры, то глубоко стонал он без всякого повода, то с поникшей головой впадал в задумчивость, то внезапно светлел его взгляд, словно он приходил в себя и брал себя в руки. С необычайной легкостью изменялось выражение его лица. Настроение влюбленного, подобно состоянию опьяневшего, очень подвижно и неустойчиво, так как и у того и у другого душа испытывает качку в волнах страсти. Вот почему склонен к опьянению влюбленный и к любви — опьяневший.
Когда же томление Теагена выразилось в зевоте, тогда и остальным присутствующим стало ясно, что он нездоров. Харикл тоже заметил — впрочем, только лишь эти резкие переходы в настроении Теагена — и сказал мне тихонько:
— И этого тоже сглазил дурной глаз? Мне кажется, что Теаген испытывает то же, что и Хариклея.
— Да, то же самое, — ответил я, — клянусь Изидою. Это верно и правдоподобно: ведь после нее именно он блистал в шествии. — Такими словами обменялись мы с Хариклом.