— Стой, — закричал я, — хоть ты и мастер бегать. Дело это такое, что его сразу не схватить и не так оно доступно, чтобы первый попавшийся мог взяться за него. Надо немного подумать, как его довести до конца, многое подготовить, чтобы успешно выполнить. Разве ты не знаешь, что ее отец — первый человек в Дельфах? Не думаешь ты о законах, что карают за такие дела смертью?
— Я, — возразил он, — и умереть согласен, лишь бы добиться Хариклеи. Впрочем, если угодно, обратимся к ее отцу с предложением брака. Мы ведь вполне достойны породниться с Хариклом.
— Ничего не добьемся, — отвечал я, — и не потому, чтобы можно было тебя в чем-нибудь упрекнуть. Нет, но Харикл давно уже прочит ее за сына своей сестры.
— Плохо придется ему, — воскликнул Теаген, — кто бы он ни был. Никто другой, пока я жив, не введет Хариклею в опочивальню. Еще действует эта рука и мой меч!
— Перестань, — сказал я, — ничего подобного не понадобится. Только повинуйся мне и слушайся моих советов. А теперь пойди к себе и смотри, чтоб тебя не видели со мной. Встречайся со мною наедине и в тиши.
Теаген ушел, понурив голову.
А Харикл, встретившись со мною на следующий день, лишь только увидел меня, подбежал и кинулся целовать меня.
— Вот это мудрость! Вот это дружба! — восклицал он без умолку. — Ты совершил великое дело. Пленена неприступная и побеждена непобедимая. Хариклея полюбила!
Услышав это, я принял гордый вид, поднял брови и важно зашагал.
— Было совершенно ясно, — говорил я, — что она не устоит перед первым же моим натиском, хоть и не обращался я ни к чему более возвышенному[89]. Но как, Харикл, вы узнали, что она влюблена?