Хивинскій оазисъ по плодородію почвы не безъ причины называютъ житницею средней Азіи, такъ какъ произведенія его, не смотря на ограниченность оазиса и на водную отрѣзанность его пустынями отъ окружающихъ мѣстъ потребленія, распространяются за цѣлыя тысячи верстъ и, конечно, мѣновая дѣятельность значительно бы расширилась, если бы помогали къ тому правильныя сообщенія.
До 1877 года сообщенія наши съ Хивой представляли столько затрудненій и опасностей, что за исключеніемъ движенія значительныхъ отрядовъ, нарочныхъ туркменъ, свѣжія кости которыхъ можно видѣть еще въ настоящее время въ степи, происходили только нерѣдка, и то неправильно, сообщенія караванами, снаряжаемыми съ рискомъ и опасностью тѣми смѣльчаками, которые гнались за солидной наживой. Покупка въ Хивѣ за безцѣнокъ сырыхъ произведеній, сокращеніе на тысячу верстъ пути отъ западнаго рынка и болѣе дешевая перевозка съ лихвой окупали тѣ неудачные транспорты, которымъ суждено было сдѣлаться добычою номадовъ.
Передъ отправленіемъ каравана въ путь освѣдомлялись по слухамъ, нѣтъ ли за пути туркменскихъ шаекъ; маршрутъ каравана часто былъ секретомъ караванъ-баши, хотя обыкновенно выбирался одинъ изъ болѣе сѣверныхъ путей, идущихъ обыкновенно черезъ г. Куня-Ургенчъ и затѣмъ мимо Сары-Камышскихъ озеръ, т.-е. подальше отъ гнѣзда текинцевъ. Для затрудненія движенія туркмены часто засыпали и даже отравляли колодцы на пути, или выжидали своей добычи тамъ, гдѣ перекрещивались степныя дороги.
Время года выбираюсь большею частью зима, когда песчанные бураны съ пронзительно-холоднымъ вѣтромъ и снѣжными вьюгами не уставляли привлекательности даже для дѣтей пустыни.
Съ такими предосторожностями и затрудненіями велось сообщеніе Красноводска съ Хивой до 1877 года. До этого времени былъ, можно сказать, нормальный степной разбой номадовъ-туркменъ (въ отношеніи къ русскимъ сдерживаемый до нѣкоторой степени воспоминаніями покоренія Хивы). Караваны въ большинствѣ случаевъ доходили благополучно, и городъ Куни-Ургенчъ былъ главнымъ въ то время складочнымъ пунктомъ. Но съ 1877 года, послѣ нашихъ неудачъ съ текинцами, послѣдніе съ большею отвагою рыскали по степи, не стѣсняясь грабежомъ подъ самыми стѣнами Хивы или даже близъ Красноводска. Очевидно, они тогда воодушевились и чувствовали себя полными хозяевами на необитаемыхъ пустыняхъ. Вырвавшись изъ своихъ клѣтокъ, какъ дикіе звѣри, они съ озлобленіемъ кинулись на грабежъ по всѣмъ направленіямъ степи, передъ самыми глазами русскихъ, чтобы затѣмъ съ побѣдоносною гордостью отчаяннаго грабителя быть встрѣченными при шумныхъ ликованіяхъ толпы своихъ собратій, женъ и дѣтей, или даже заслужить за свои особенные подвиги почетное званіе батыря. Караванное сообщеніе Красноводска съ Хивой при такихъ условіяхъ должно было прекратиться.
Въ это самое время мнѣ пришлось пробраться изъ Красноводска въ Хиву въ концѣ 1878 года. Меня сопровождало 57 туземцевъ (въ числѣ ихъ большая часть была туркмены, но были и персіяне, киргизы и грузины) и 5 казаковъ. Все это были охотники до сильныхъ ощущеній. Каждый изъ васъ внялъ, какъ тяжело ему придется отдѣлываться, если встрѣтится на пути партія хищниковъ. Въ это время приходили то-и-дѣло слухи о текинскихъ шайкахъ въ 300-- 400 человѣкъ, рыскавшихъ по всѣмъ направленіямъ. Каждый туркменъ, сопровождавшій меня, какъ единовѣрецъ, вызвалъ бы еще большее озлобленіе, чѣмъ русскій, въ глазахъ этой шайки. Всякій изъ насъ чувствовалъ отвагу и вмѣстѣ съ тѣмъ весьма понятное чувство страха и волненія. Каждую минуту невѣдомо откуда въ степи могли появиться враги, застать насъ усталыми, отрѣзанными отъ жилья и неприготовленными къ оборонѣ; да и самая оборона при такихъ условіяхъ можетъ только на весьма короткое время замедлить гибельный исходъ.
Все это невольно представлялось мнѣ, когда въ концѣ ноября 1878 года выѣзжали изъ Красноводска мои дикіе охранители " тяжело переступали несчастные вьючки, нагруженные ячневомъ тяжестью до 8 пуд., неся непосильный трудъ и замѣняя собой верблюдовъ, которыхъ, ради быстроты и легкости движенія, не было при насъ. Не только думать о какомъ-либо комфортѣ, но даже пришлось отказаться отъ легкой палатки, которая могла бы защищать отъ невзгодъ пустыни, а главное -- отъ зимнихъ морозныхъ вьюгъ. Итакъ, въ теченіе 11 дней ѣзды до хивинскаго ханства и столькихъ же дней обратнаго пути (также во время зимы) намъ приходилось быть подъ открытымъ небомъ.
Отъѣхавши версты 4, мы поднялись на Усть-Уртъ; позади насъ виднѣлся Красноводскъ,-- впереди непроглядная, мертвая, безлюдная пустыня. Скоро мы подъѣхали къ первымъ колодцамъ; тутъ въ послѣдній разъ чувствовали себя безопасно. Наконецъ, мы тронулись въ глубь степи: съ этого времени нужно было отказаться отъ возможности внѣшней помощи на псамъ 700-верстномъ пути до самой границы ханства.
Снѣгу въ это время еще не было; стояла довольно теплая, сносная погода, и путешествіе продолжалось спокойно. Иногда только отстанетъ вьючная лошадь, а конвоирующіе ее туркмены воспользуются временемъ перевьючки, чтобы выкурить свой чилимъ (кальянъ). Иногда нѣсколько туркменъ, опередивъ колонну, остановятся, сдѣлаютъ омовеніе рукъ пескомъ или даже просто воздухомъ и, хо времени нашего прибытія, совершаютъ намазъ; молятся долго, долго, а потомъ догоняютъ насъ. Очевидно и они уповали на защиту Аллаха.
Маршрутъ вашего пути билъ извѣстенъ только главнымъ проводникамъ; остальные, выступая изъ Красноводска, не знали, куда и зачѣмъ ѣдутъ. Отъѣхавъ верстъ 150 отъ Красноводска, мы уже были на опасномъ пути. Спать среди зимней вьюги подъ открытымъ небомъ и то съ выжиданіемъ ежеминутнаго нападенія было крайне утомительно; поэтому, желая найти исходъ изъ такого положенія, мы часто ѣхали ночью. Старались держаться въ сторонѣ отъ главной дороги, чтобы остаться незалѣченными и по сторонамъ посылали разъѣзды. На ночь выставлялись посты. Но увы, всѣ эти мѣры предосторожности имѣли еще значеніе, пока паши провожатые туркмены были бодры, т.-е. въ первые дни путешествія (да и такія предосторожности болѣе продѣлывались для очищенія совѣсти); но скоро устали и изнурились, такъ какъ они для облегченія своихъ любимцевъ-коней позаботились прежде времени истощить свои запасы пропитанія и выпрашивали у меня сухарей. То же вышло и съ фуражекъ, который имъ отпущенъ былъ за руки.