Глава XV.
За послѣдніе дни Лу, много передумала. Впечатлѣній было много, но она все еще не могла хорошенько разобраться въ нихъ и притти къ опредѣленному выводу. Жизнь, при болѣе близкомъ соприкосновеніи съ нею, оказалась очень сложною. Лу часто становилась въ тупикъ, не находя отвѣта на мучившіе ея вопросы. Чѣмъ больше она сталкивалась съ людьми, тѣмъ ощутительнѣе становилось ея изолированное положеніе и полное одиночество. Первое время ее заинтересовали учащіеся въ колледжѣ, но это продолжалось недолго. Она не могла сойтись по товарищески съ этой гордой, самонадѣянной, заносчивой молодежью, хвастливо заявлявшей, что она побѣдитъ въ жизненной борьбѣ. Навязчивое, грубоватое ухаживаніе молодыхъ людей было ей противно, равно какъ и ихъ самовлюбленность. Товарки Лу по колледжу были такія же безпомощныя, неприспоспособленныя къ самостоятельной жизни, какъ и она. Нѣкоторыя изъ нихъ были въ дружескихъ отношеніяхъ съ молодыми людьми и весело проводили съ ними время. Въ колледжѣ царило какое то болѣзненно приподнятое, нервное настроеніе, а при такихъ условіяхъ можно ли было быть счастливой. Лу занималась усердно, стремясь достичь полной самостоятельности, но реальная жизнь оставалась для нея попрежнему скрытой за какой-то тяжелой занавѣсью. Никто изъ ея товарищей не могъ бы объяснить, что именно побуждаетъ его учиться и только очень немногіе стремились къ опредѣленной, намѣченной цѣли. Среди дѣвушекь замѣчалась полная неудовлетворенность жизнью и весьма смутныя представленія о будущей ихъ дѣятельности. Неужели жизнь никогда не даетъ удовлетворенія? Неужели она обманулась и приняла блестящій призракъ жизни за дѣйствительность? Неужели веселый смѣхъ и пѣсни, манившіе ее въ дѣтствѣ въ Томмкинсъ-паркъ, а позднѣе въ скверъ, вызывались только животною потребностью произнести извѣстные звуки, а не другимъ, болѣе глубокимъ и сложнымъ чувствомъ? Со дня ареста Теклы, Лу постепенно все больше разочаровывалась въ окружающей дѣйствительности. Она часто вспоминала Теклу, казавшуюся ей воплощеніемъ веселья, здоровья и той безгранично свободной жизни, о которой она такъ тосковала.
Лу часто говорила съ Дорою на эту тему.
-- Я добилась свободы, благодаря скандалу съ Теклой, -- сказала она однажды.-- Но на что она мнѣ? Бѣдная Текла! Гдѣ то она теперь и что съ нею?
-- Какъ ты думаешь, -- задумчиво спросила Дора, -- хорошо-ли, что меня такъ оберегаютъ, холятъ въ то время, какъ сотни дѣвушекъ выбрасываются на улицу на произволъ судьбы?
-- Я сама не могу еще разобраться въ этомъ, Дора.
Окна Дориной гостиной выходили на Грамерси паркъ.
Ночью шелъ дождь и нѣсколько разъ принимался вновь лить въ теченіе утра. Къ полудню вѣтеръ разогналъ тучи, выглянуло солнце и начало припекать почти также сильно, какъ и въ августѣ.
Дора высунулась въ окно и посматривала то на улицу, то на зеленъ парка, казавшуюся особенно свѣжей послѣ дождя. Лу усѣлась удобно въ маленькой качалкѣ и положила ноги на подоконникъ, въ рукахъ у нея былъ томикъ поэмы "Рубеянсъ", который она лѣниво перелистывала.
-- Знаешь, Лу, Дикъ долженъ скоро пріѣхать.