Но онъ такъ ничего и не добился отъ нея, сверкающіе глаза, устремленные на него, сбивали его съ толку.
-- Мнѣ бы очень хотѣлось знать, почему вы такъ часто бываете здѣсь?-- смѣло спросилъ онъ.
-- Потому что паркъ закрыть для меня, -- отвѣтила она съ оттѣнкомъ горечи въ голосѣ.
-- Неужели только поэтому? Отчего это васъ такъ волнуетъ? Вѣдь такъ много мѣстъ, куда вамъ открытъ свободный входъ. Вы живете гдѣ-нибудь по близости отсюда?
-- Вы думаете, что я вполнѣ обезпечена и что я вольна сама рѣшать, что мнѣ дѣлать и куда идти. Вѣдь такъ?-- сказала она, критически наблюдая за нимъ полузакрытыми глазами.
-- Да, вотъ именно.
-- Я сама заработала это платье, -- сказала она, глядя въ сторону. Голосъ ея звучалъ теперь еле слышно и грустно.
-- У меня нѣтъ никого близкаго на свѣтѣ, нѣтъ друга. Ребенкомъ я была худая, несчастная, одинокая дѣвочка и всѣ меня ненавидѣли. Мои родные были ужасающе бѣдные люди. Я живу одна въ маленькой комнаткѣ, на наемъ которой у меня какъ разъ только и хватаетъ денегъ. Я зарабатываю двадцать пять долларовъ въ недѣлю. Сегодня я еще не нищая, но завтра же могу оказаться на улицѣ безъ гроша. Скажите мнѣ, отчего существуетъ на свѣтѣ такая несправедливость?
Она была замѣчательно хороша и трогательна въ колеблющемся освѣщеніи сгущающихся сумерекъ. Онъ осторожно взялъ ее за руку. Она дала ему подержать минуту свою дрожащую руку и затѣмъ быстро отдернула ее. Глаза ея наполнились слезами и она грустно прошептала:
-- Даже сочувствіе опасно для меня!