Всю дорогу домой Карлъ усиленно думалъ надъ словами Ларкинса. Прошло нѣсколько дней, а они все еще не выходили у него изъ головы. Онъ сказалъ Катринѣ, что передумалъ и не будетъ ходить въ мастерскую, та очень обрадовалась. Она была вполнѣ счастлива при мысли, что онъ будетъ проводить съ него теперь цѣлые дни, гулять съ нею въ паркѣ, закусывать съ нею вдвоемъ въ полдень, сидѣть съ нею рядомъ въ креслѣ на крылечкѣ или попыхивать трубкой, стоя у калитки, пока она будетъ вязать.
Карлъ цѣлую недѣлю просидѣлъ дома, рѣдко показывался даже у себя на дворѣ и, повидимому, совершенно позабылъ о существованіи своего садика; у него начиналъ созрѣвать въ головѣ будущій планъ дѣйствій и онъ ощупью отыскивалъ дорогу, подобно неуклюжему судну, погоняемому противнымъ вѣтромъ и теченіемъ въ незнакомыхъ ему водахъ. Наконецъ, въ одинъ прекрасный день онъ отправился наверхъ въ маленькую комнату, единственное окно которой выходило на сосѣдніе задніе дворы. Въ комнатѣ было навалено множество разной рухляди, которую Карлъ принялся тщательно сгребать въ кучи. Нѣсколько попозднѣе онъ отправился въ магазинъ на Томккисъ-стритъ и купилъ тамъ стекло, багетъ на рамку и двѣ скобки. Вернувшись домой, онъ тотчасъ же отнесъ всѣ свои покупки наверхъ въ маленькую комнату, склеилъ рамку, вставилъ въ нее стекло и прикрѣпилъ къ оконной рамѣ при помощи скобокъ. Рамка была прикрѣплена въ наклонномъ положеніи, напримѣръ, какъ верхняя доска конторки, и свѣтъ падалъ да ея поверхность вполнѣ правильно. Устроивъ и прикрѣпивъ рамку, онъ вышелъ изъ комнаты, заперъ дверь на ключъ и положилъ его къ себѣ въ карманъ. Весь слѣдующій день онъ провелъ наверху въ комнаткѣ. Когда онъ, наконецъ, спустился внизъ, его пальцы были всѣ перепачканы чернилами.
Онъ объявилъ Катринѣ, что устроилъ себѣ на верху мастерскую, что ему нельзя не работать, а то онъ умретъ со скуки, сидя цѣлый день сложа руки. Онъ сказалъ ей, чтобы она ни подъ какимъ видомъ никого не пускала наверхъ, когда онъ тамъ работаетъ, и строго на строго разъ на всегда запретилъ всѣмъ домашнимъ ходить туда, даже въ его отсутствіе. Дверь будетъ всегда заперта на ключъ, и Боже упаси если она войдетъ въ мастерскую или поведетъ туда постороннихъ людей. Ему будутъ одни только непріятности: непрошенные посѣтители непремѣнно перевернутъ вверхъ дномъ всю его мастерскую. Въ теченіе шести лѣтъ онъ ежедневно уединялся въ свою мастерскую на два часа каждое утро. Катрина не страдала любопытствомъ.
Глава VI.
Прошло шесть лѣтъ. Трудно себѣ представить, что пережилъ за эти годы Карлъ, какъ онъ нравственно измучился. На седьмой годъ произошло нѣчто совершенно измѣнившее спокойное теченіе жизни семьи Фишера. Насталъ декабрь. Какъ то въ пятницу, днемъ, Карлъ отправился на свою обычную прогулку -- въ обходъ квартала. Шелъ снѣгъ, впервые за эту зиму. Онъ нахлобучилъ на лобъ старую фетровую шляпу, поднялъ воротникъ порыжѣвшаго, потрепаннаго пальто, низко опустилъ голову и медленно побрелъ, не обращая ни малѣйшаго вниманія на бушевавшую мятель, озабоченный своими семейными неурядицами.
Эмелинѣ было теперь девятнадцать лѣтъ. Ея желанія и стремленія были совершенно непонятны для Карла и они причиняли ему ежедневно жестокія страданія. Требованія всѣхъ остальныхъ членовъ семьи были несравненно скромнѣе: совмѣстная жизнь подъ однимъ кровомъ, безпрестанное общеніе другъ съ другомъ и встрѣчи за общимъ столомъ, казались имъ верхомъ счастія.
Будущее пугало его, онъ боялся, что его семья обречена на полную нищету. Что станется съ его семьею, если общество случайно узнаетъ о томъ, чѣмъ онъ занимается въ своей мастерской или если онъ умретъ, не успѣвъ скопить денегъ? Неужели Катринѣ придется опять съизнова приниматься за мытье половъ, стряпать и стирать на чужихъ? Куда дѣнутся Эмелина и Текла? Для него онѣ все еще были маленькими дѣвочками. Ему и въ голову не приходило, что обѣ въ состояніи теперь зарабатывать деньги. У него было только одно желаніе: чтобы его дочери были счастливы. Другихъ точекъ зрѣнія по этому вопросу онъ не могъ себѣ представить, да и не допускалъ возможности ихъ существованія.
Карлъ медленно плелся по улицѣ, поглощенный своими грустными мыслями, не дававшими ему ни минуты отдыха. На сердцѣ у него лежалъ тяжелый камень, настроеніе было мрачное. Вдругъ онъ задѣлъ ногой какой-то твердый предметъ. Онъ остановился, и увидѣлъ дамское портмонэ, лежавшее на снѣгу. Онъ нагнулся и поднялъ его. Онъ повертѣлъ его въ рукѣ, съ недоумѣніемъ разглядывая свою находку. Кошелекъ былъ кожаный съ серебряными угольниками и былъ, повидимому, туго набитъ деньгами. Карлъ обвелъ глазами всю улицу. Вдали виднѣлись двѣ удаляющіяся мужскія фигуры. Вся остальная улица была совершенно безлюдна. Крѣпко зажавъ въ рукѣ портмонэ, онъ бросился догонять удалявшихся мужчинъ. Его грузное тѣло было поразительно неуклюже. Онъ не бѣжалъ, а вѣрнѣе какъ-то преуморительно прыгалъ, помогая себѣ въ то же время локтями и плечами и не сводя глазъ съ удаляющялся мужчинъ. Онъ часто останавливался, окликалъ ихъ и махалъ имъ рукою, въ которой крѣпко держалъ портмонэ. Но всѣ его усилія были напрасны. Онъ не успѣлъ ихъ еще нагнать, какъ оба мужчины завернули за уголъ. Когда Карлъ добѣжалъ до угла, незнакомцевъ и слѣдъ простылъ. Онъ остановился въ полной нерѣшительности, что ему теперь предпринять, тщетно обводихъ глазами улицу, въ надеждѣ увидѣть кого нибудь, и грустно качалъ головою. Онъ вполнѣ понималъ, что долженъ теперь испытывать человѣкъ, потерявшій свои деньги. Вертя кошелекъ въ рукѣ, онъ вдругъ замѣтилъ, что на немъ золотыми буквами вытѣснено чье-то имя. Какъ только онъ сдѣлалъ это открытіе, онъ не долго думая отправился обратно домой. Надо заставить Эмелину или Теклу прочесть ему фамилію собственника кошелька, рѣшилъ онъ про себя.
Эмелина и Текла вернулись домой изъ школы въ три съ половиною часа. Обѣ дѣвушки сильно измѣнились за эти шесть лѣтъ. Роста онѣ были одинаковаго (для своихъ лѣтъ Текла была замѣчательно рослая дѣвушка). Лицо ея было полное и цвѣтущее, глаза темноголубые и ясные. Ротъ, правда, какъ и прежде былъ все еще чрезмѣрно великъ, но губы теперь налились и приняли красивыя очертанія и не поражали всѣхъ своимъ уродствомъ. Ея насмѣшливый, добрый ротъ съ красиво изогнутыми губами былъ чрезвычайно привлекателенъ. Густые, вѣчно взлохмаченные волосы были золотисто-каштановаго цвѣта и при солнечномъ освѣщеніи казались совершенно рыжими.
Эмелина была очень тоненькая, но прозвище "дранной кошки" совершенно не подходило къ ней теперь. Она сдѣлалась гораздо граціознѣе. Плечи и локти округлились и вся она утратила прежнюю свою угловатость. Въ очертаніяхъ ея красиваго тѣда было что-то чувственное. У нея была нѣжная, мягкая кожа, довольно темнаго оттѣнка. Краска рѣдко заливала ея щеки, но стоило имъ только порозовѣть и онѣ поражали всѣхъ красотою своихъ линій. Волосы у нея были черные, почти такіе же густые, какъ у Теклы. Она умѣло дѣлала изъ нихъ замысловатыя прически и, всегда была аккуратно и отлично причесана. Узкія брови въ видѣ дуги были красиво очерчены, длинныя, тяжелыя рѣсницы придавали глазамъ еще болѣе темный и мрачный оттѣнокъ. Ея наружность не могла не привлечь вниманія человѣка, котораго манитъ къ себѣ все загадочное; она была бы очень красива, если бы не постоянное выраженіе недовольства, застывшее у нея на лицѣ. Если бы не оно, если бы ея душа проявила энергію и страсть, вмѣсто вѣчныхъ мрачныхъ думъ, она была бы прелестна. Какъ только его дочери вернулись домой, Карлъ тотчасъ показалъ имъ свою находку. Эмелина взяла портмонэ въ руки и осмотрѣла всѣ его отдѣленія.