Она заглянула въ лицо своей подруги и, краснѣя, робко спросила:
-- Отчего бы тебѣ не обратиться къ Богу, чтобы рѣшить вопросъ, правильно ли ты поступаешь или нѣтъ? Твоя молитва, навѣрное, была бы услышана.
Лу быстро наклонилась къ Дорѣ и молча поцѣловала ее; говорить съ ней о подобныхъ вопросахъ было немыслимо: Дора была очень религіозна и Лу не xoтѣлось оскорблять ея чувствъ.
Вполнѣ успокоенная и утѣшенная участіемъ Доры, возвратилась Лу домой, но въ тоже время она понимала, что спокойствіе это только временное. Она рѣшилась начать дѣйствовать тотчасъ же, не откладывая дѣла. Спросивъ у горничной, гдѣ мать, она направилась въ ея комнату.
-- Мнѣ надо поговорить съ тобою, мама, -- начала она.
Она старалась говоритъ какъ можно спокойнѣе, но при первыхъ же словахъ почувствовала страшную робость и голосъ ея задрожалъ.
-- Что случилось, моя милая?-- улыбаясь, спросила мать.-- Очень сожалѣю, что такъ рѣзко обошлась съ тобою сегодня утромъ, но иногда ты прямо поражаешь меня и очень огорчаешь. Ты, моя милая, часто совершенно забываешь, что твоя мать гораздо опытнѣе тебя и лучше тебя знаетъ, какъ надо поступать.
-- Но, мама, мнѣ уже почти девятнадцать...
-- Ты слишкомъ молода и тебѣ еще надо многому учиться.
-- Я сама это знаю, мама. Мое полнѣйшее невѣжество мучить меня.