Какое-то странное чувство овладело Франциском, когда, спустя минуту или две, пристав объявил о приходе Руджиеро Мочениго.
-- Введите его,-- сказал дож.
Занавесь у дверей раздвинулась, и в зал с надменным видом вошел Руджиеро. Он поклонился членам Совета и остановился, как бы выжидая, чтобы его начали допрашивать.
-- Вы, Руджиеро Мочениго, обвиняетесь,-- сказал дож,-- в том, что принимали участие в покушении похитить дочерей синьора Полани и в убийстве трех слуг этого господина.
-- Какие же имеются основания для такого обвинения? -- спросил Руджиеро высокомерным тоном,
-- Одним из оснований служит то обстоятельство, что вам было отказано в руке старшей дочери и что вы, получив отказ, угрожали отомстить ее отцу, у которого, насколько ему известно, нет других врагов, кроме вас.
-- Это слишком шаткие основания для столь тяжкого обвинения,-- сказал Руджиеро презрительно.
-- Но не забывайте,-- обратился к нему дож,-- что ваше прошлое поведение уже может служить достаточным основанием к тому, чтобы подозрение пало на вас. Вы уже были однажды высланы из Венеции за убийство, и полученные нами отзывы о вашем поведении во время пребывания вашего в Константинополе говорят далеко не в вашу пользу.
-- Во всяком случае,-- отвечал Руджиеро,-- мне очень легко будет доказать, что я не принимал никакого участия в похищении дочерей синьора Полани прошлой ночью, так как именно этот вечер я провел у себя с моими друзьями, играя с ними до трех часов утра в карты.
-- Кто же именно из ваших друзей был у вас в этот вечер?