Филипп поспешил к дому адмирала. Многие гугеноты-дворяне, вооружившись, спешили туда же, взволнованные горем и полные негодования. Во дворе и в приемной адмирала скоро собралось около трехсот дворян. Одни молча и серьезно ходили, другие, собравшись в группы, горячо обсуждали происшедшее. Все придерживались мнения, что это было покушение не на одного адмирала, а на всех гугенотов вообще, и приписывали это злодеяние Гизам, смертельным врагам реформаторской веры, главным виновника м всех гонений на гугенотов и ответственных за потоки крови, пролитой в междоусобных войнах. Было очевидно, что все должны скорее покинуть Париж и приготовиться к новой войне, но это станет возможным, только когда адмирал поправится настолько, что будет в состоянии уехать.
-- Он ужасно страдает,-- рассказывал один из дворян.-- Хирург не принес инструментов и отрезал палец в три приема кинжалом. Мерлен, его духовник, был при нем с несколькими ближайшими друзьями. Все мы плакали, но адмирал обернулся к нам и сказал: "Друзья мои, о чем вы плачете? Я счастлив, что страдаю за веру". Потом он сказал, что искренне прощает виновного и его подстрекателей.
Через час пришел Франсуа.
-- Принц видел короля, Филипп. Король страшно разгневан и поклялся, что подвергнет самому жестокому наказанию всех, кто виновен в этом преступлении. Нам не стоит тут оставаться, Филипп, мы все равно не увидим адмирала.
На улице их догнал граф де Валькур.
-- Я только что от адмирала,-- сказал он,-- ему лучше. Хирург надеется, что на следующей неделе он будет уже в состоянии путешествовать на носилках.
-- Хорошие вести,-- сказал Франсуа.-- Чем скорее мы выберемся из Парижа, тем лучше.
-- Без сомнения,-- согласился граф,-- лишь бы адмирал поправился. Ему теперь грозит яд, и если бы даже сам король просил его остаться в Лувре до выздоровления, я не советовал бы ему принимать приглашение, но пока мы подождем. Король возмущен, он велел запереть все улицы Парижа, кроме двух, и требовать паспорт у каждого входящего и выходящего из Парижа.
Тем временем они подошли к дому графа.
-- Войдите, господа,-- сказал он,-- моя дочь очень встревожена нападением на адмирала, к которому она питает глубокое уважение.