В шесть часов утра отряд выступил в поход и направился к западу, чтобы не встретиться на пути с сильными отрядами католиков. Проезжая по западным провинциям Франции, отряд всюду воодушевлял и ободрял гугенотов. В Бретани де Лану успел собрать в помощь своему отряду пятьдесят человек, и, кроме того, по пути к нему присоединилось несколько дворян с вооруженными людьми. На пути были взяты два-три города, где гугеноты подвергались преследованиям, причем зачинщики смут были повешены, а с властей городских взысканы контрибуции под угрозой, в случае неуплаты их, истребления городов огнем. В других городах и местностях де Лану издавал прокламации, воспрещающие всякие насилия над гугенотами под страхом тяжких наказаний.
Франсуа и Филипп принимали самое деятельное участие во всех делах экспедиции. Их крепкие кони позволяли им каждый день быть в седле, тогда как половина их отряда вынуждена была время от времени отдыхать. Их часто посылали с небольшим отрядом в сторону от прямого пути: то с поручениями к друзьям, то для освобождения гугенотов из городских тюрем и для наказания или привода вожаков гонений в лагерь де Лану. В этих случаях они делали привалы чаще под открытым небом, чем в городках и селениях,-- граф находил, что так безопаснее и их труднее застать врасплох. А при возвращении из подобных экспедиций они всегда находили готовый обед, вкусно приготовленный Пьером.
Вообще Пьер оказался незаменимым слугой. Всегда веселый, он во время похода часто потешал отряд своими шутками, а в заботах о своем господине не знал устали: устраивал ему удивительные постели из зеленых сучьев и изобретал вкусные блюда из самых скудных припасов.
-- Честное слово! -- сказал однажды полушутя граф Филиппу.-- Ваш слуга -- неоценимый малый; самому Конде прислуживают не лучше. Как хотите, а я возьму его от вас и сделаю главным провиантмейстером.
Третьего ноября, месяц спустя после взятия Орлеана, де Лану и его отряд, выросший до трехсот человек, присоединились к принцу Конде у Сен-Дени, близ Парижа.
Граф сильно разочаровался при виде незначительных сил принца: до его прихода у Конде было всего две тысячи конницы да столько же пехоты, притом в большинстве плохо вооруженных. У коннетабля Монморанси в стенах Парижа было значительно больше войска, и гугеноты удивлялись, что он тем не менее не решался вступить в бой. Оказалось, что он ждал графа Аремберга с тысячью семьюстами всадников, посланных ему на помощь из Нидерландов герцогом Альбой, что сделало бы силы противников еще неравномернее.
Девятого ноября были получены известия, что Аремберг приближается, и д'Андело с пятьюстами всадников и восемьюстами лучших стрелков выступил ему навстречу, чтобы помешать ему пройти к Парижу. Узнав об этом, коннетабль на следующее утро вышел из Парижа и напал на ослабленные силы гугенотов. В европейских войнах редко сходились столь неравные силы: против тысячи пятисот всадников и тысячи двухсот пеших солдат Конде коннетабль вывел в поле шестнадцать тысяч пехоты, в числе которых находилось шесть тысяч швейцарцев и три тысячи конницы при восемнадцати пушках, которых у Конде не было вовсе.
При виде войска, выходившего из ворот Парижа, гугеноты построились в боевой порядок, распределившись на три части. Де Лану со своим отрядом составил центр, которым командовал лично принц Конде; правым крылом командовал Колиньи, а левым -- Ларошфуко, Жанлис и другие.
-- Ну, врагов чуть ли не по десяти на каждого из нас,-- сказал Франсуа Филиппу.-- Едва ли Конде и адмирал решатся вступить в бой; я думаю, что нам впору только отступить в порядке. В таком случае неприятель не сможет воспользоваться пехотой, а кавалерия его не настолько превосходит числом нашу, чтобы мы не могли напасть на нее, когда она удалится от пехоты.
Предположения Франсуа, однако, не оправдались. Одушевленные речами своих предводителей, гугеноты вышли из ворот Сен-Дени и бросились в битву. Колиньи первый начал сражение, мужественно напав на левое крыло неприятеля. Пятьсот всадников Конде без колебаний ударили на большую массу пехоты католиков, находившихся против них. К счастью, в этой пехоте были парижане, а не швейцарцы, и они, не выдержав стремительного натиска гугенотов, побросали оружие и обратились в бегство к воротам Парижа.