-- Силой мы ничего не возьмем,-- ответил Филипп,-- и поручение будет не выполнено. Заботьтесь больше всего о безопасности королевы.
Потом он подозвал к себе Пьера и передал ему перстень и кинжал.
-- Если я попаду в руки католиков,-- сказал он,-- то могу лишиться этих подарков. Храни их у себя, пока будет надежда на мое спасение, а потом отдай моему кузену и попроси от моего имени возвратить кольцо королеве, а кинжал -- принцу.
-- Не нравятся мне эти предосторожности,-- ворчал про себя Пьер.-- Главное -- ни к чему; были случаи куда опаснее, а обходились без них.
Филипп проехал на главную площадь города, отыскал гостиницу, отдал на дворе конюху своего коня, сказав, что до полудня он ему не понадобится, и вошел в общую комнату, откуда раздавались шумные разговоры. Пьер и оба ратника, заметив, где остановился их господин, проехали мимо. Филипп спросил себе обед и начал внимательно вслушиваться, что говорили за соседним столом четыре дворянина, последний из которых только что вошел.
-- Ну, узнали вы что-нибудь новое? -- спросил один из них вошедшего.
-- Плохие вести! -- ответил тот.-- Конде и адмирал не зевают, они взяли не только Ниор, но и Партене.
-- Черт возьми! Действительно, плохие вести. И как это дали им ускользнуть в Бургундию?
-- Да, и здесь повторяют ту же ошибку,-- заметил другой.-- Жанна Наваррская не менее опасна, почему бы не захватить и не отвезти ее с ее щенком в Париж?
-- Да ведь с ней ведутся переговоры. Лучше будет, если она поедет в Париж добровольно. В таком случае она как будто отказывается от солидарности с гугенотами, и это будет для них ужасным ударом, а насилие над ней, напротив, побудит взяться за оружие и тех, кто расположен оставаться спокойным. Да и как посмотрят на это за границей? А ведь ей все равно не уйти из Нерака, реки слишком хорошо охраняются.