-- Но это имеет и свои преимущества,-- ответил с улыбкой Филипп.
Принц весело засмеялся.
-- Вероятно, но до сих пор я их еще не вижу. Может быть, увижу в будущем, а теперь в этом нет для меня ничего приятного. Всегда делаешь не то, что хочешь, а чего требует то этикет, то политика; приходится вежливо слушать глупости, терпеливо сносить надоедливых людей и прочее и прочее... Гораздо интереснее охотиться за дикими козами в Наварре, чем изображать из себя главнокомандующего армией, лишенного, однако, всякой возможности поступать по своему разумению... Ну, сэр Флетчер, надеюсь, что, вернувшись, вы расскажете мне много интересного.
К десяти часам Филипп был готов выступить в путь. Передавая ему письма, адмирал познакомил его с позициями католических войск герцогов Омальского и Немурского, чтобы он не натолкнулся на них.
-- Есть и другие враги,-- прибавил адмирал.-- Из Парижа нам сообщают, что герцогу Альбе и Мансфельду, губернатору Люксембурга, предписано преградить путь герцогу Цвайбрюкенскому. Но у Альбы, кажется, полно хлопот в Нидерландах... Письмо вы зашейте в сапог, я написал его на тонкой, мягкой бумаге, чтобы оно не шуршало. Поезжайте каким хотите путем. Итак, счастливого пути, молодой человек Помните, что вы окажете этим важную услугу нашему делу и что очень многое зависит от того, передадите ли вы письмо герцогу Цвайбрюкенскому.
Путь Филиппа пролегал через Лаваль, и на другой день он уже передал письмо от Франсуа своей тетке, которая радостно встретила его. За Лавалем он вступил во враждебную гугенотам местность, и надо было ехать с большими предосторожностями, сберегая силы лошадей на непредвиденный случай. На ночь Филипп остановился в деревне. Он вообще намеревался ехать днем, чтобы ранним приездом в гостиницы не возбуждать внимания и толков. Все три спутника его отлично усвоили рассказ, который должны были повторять в гостиницах: господина их зовут де Вибур, владения его близ того места, где они останавливались накануне, едет он в следующий город, чтобы навестить друзей. Если зайдет речь о вере и политике, они должны были говорить, что господин их держится в стороне от всего этого, хотя считает напрасными насилия над гугенотами и уверен, что они могут быть хорошими гражданами, если их оставить в покое. Так день за днем ехали наши путники, избегая больших городов. На четвертый день, когда они, по обыкновению, сделали остановку, чтобы пообедать и дать коням отдохнуть, перед гостиницей послышался конский топот, и, подойдя к окну, Филипп увидел, что подъехали двое дворян в одежде королевских цветов в сопровождении восьми ленников. В ту же минуту Пьер вошел в комнату.
-- Я сказал Эсташу и Роже, чтобы они скорее окончили обед и осторожно вывели оседланных коней на окраину деревни, недалеко отсюда. В случае чего, нам стоит только выпрыгнуть из окна, и мы тотчас будем на конях.
-- Хорошо сделал, Пьер,-- сказал Филипп, снова усаживаясь за стол, между тем как Пьер стал за его стулом, как бы прислуживая ему.
Дверь отворилась, и два дворянина вошли. Не сняв, как принято, шляп, они уселись за стол и громко заговорили. Вдруг один шепнул что-то другому, а потом повернулся на стуле и дерзко посмотрел на Филиппа, который продолжал спокойно обедать.
-- Кто вы, молодой человек? -- спросил он поднимаясь.