* * *
Она сама не знала, долго ли простояла так, прислонившись к чёрной дыре. Но ей казалось, что она стоит долго, очень долго, и что очень долго не идёт мама.
А ветер и мороз становились всё сильнее, даже снег перестал падать, такая стужа была на дворе.
Саше было очень холодно. Её ноги в мокрых валенках начали ныть, а руки так замёрзли, что она уже не могла разогнуть пальцы. Саша крикнула: «Мама!» и заплакала.
Ветер сразу дунул и заморозил её слёзы. Ему уже давно нечего было делать, он всё переделал в саду…
Это он засыпал снегом дорожки сада так, что от них не осталось и следа.
Это он сломал верхушку серебристого тополя и перебросил её через высокий забор.
Это он, ветер, вышиб деревянный брусок, подпиравший ветку даурской лиственницы, и кинул его со всего размаху в крышу оранжереи, разбив стекло над викторией регией.
Теперь даурская лиственница шелестела своими тонкими голыми ветвями, и её не гнущиеся от холода ветки лепились к снегу, покрывшему землю.
Скрип, свист, хруст снега сливались во множество едва уловимых звонких и тонких звуков морозной ночи. Но Саша не слышала их. Она давно уже перестала плакать и звать маму и тихонько спала, положив щёку на рукав своей мокрой от снега шубейки.