2-го Іюля. Странно, однако случается въ свѣтѣ, что правда хотя и глаза колетъ, но бываетъ иногда причиною тѣсной дружбы, соединяетъ два сердца навсегда; первой разъ бывъ въ Саратовскомъ театрѣ, замѣтя въ ложѣ сидящую молодую даму, съ огромнымъ вѣеромъ, примѣтно улыбнулся, потомъ усмѣшка обратилась въ тихой смѣхъ, потомъ пересказалъ мое замѣчаніе нѣкоторымъ дамамъ; онѣ передали пріятной дамѣ съ опахаломъ мои слова: что не должно обращать на себя вниманіе бабушкиными нарядами, особенно пригожей особѣ и проч. Она передъ ужиномъ подошла ко мнѣ, благодарила такъ умно, такъ кротко и чистосердечно, что приведши меня въ краску, заполонила сердце, и доставила случай -- бесѣдуя съ нею, познать прямое не иноземное воспитаніе; я увидѣлъ въ ней то, что должно ожидать во всемъ нѣжномъ полѣ: знаніе хорошо своего роднаго языка, начитанность полезнаго съ пріятнымъ, обращеніе благородное безъ кокетства; всѣ сіи качества, при добромъ сердцѣ, при пылкомъ съ кротостью умѣ, при наружныхъ прелестяхъ, соединенныя съ возвышенными чувствами, нехотя заставляютъ навсегда вспоминать сію особу, которая должна бы счастіемъ пользоваться, счастіемъ истиннымъ; но увы! всегда ли бываютъ достоинства награждаемы? И такъ мудрено-ли, что вашъ покорный слуга, сидя за ужиномъ подлѣ сей любезной особы, сожалѣлъ, что завтра должно разстаться и съ Саратовымъ и можетъ быть долго не бесѣдовать столь пріятно, невинно и поучительно.

3-го Іюля. Рано всталъ, уложился, одѣлся по дорожному, сѣлъ къ окну, смотрѣлъ съ полными слезъ глазами на Волгу, думалъ много -- особенно о счастіи земномъ; повторилъ сказанное кѣмъ то: далеко отъ глазъ, далеко отъ сердца, и что печаль, тоска и грусть ложатся очень близко къ сердцу; слезы тихо катились по полнымъ ланитамъ моимъ, я самъ не зналъ причины; письма ли, полученныя мною издалека заставили горевать, или что другое; но все равно, по крайней мѣрѣ я еще не разрывалъ кольца, связывающаго меня съ крутомъ счастіи міра сего; читатель смѣется, что сорока пяти лѣтній молодой человѣкъ разнѣжился и селадонитъ! Въ девятомъ часу, товарищъ мой проснулся, экипажи готовы, мы ихъ отправили впередъ, а сами пошли къ почтенному гостепріимному Губернатору, вмѣстѣ съ нимъ, его семействомъ, Норовымъ и интересною Н. Ив. Род., поѣхали званые къ его родственнику обѣдать, четырнадцать верстъ отъ Саратова. Богатый помѣщикъ М. А. Устиновъ, чѣмъ могъ, тѣмъ угостилъ; въ дорогу снабдили насъ, Губернаторъ и Устиновъ, хлѣбомъ, виномъ и плодами; между тѣмъ дождь лилъ, громъ гремѣлъ, молніи блистали, дорога портилась; распростясь со всѣми какъ съ родными, особенно съ прелюбезнѣйшею Н. И. Р...; и у неё, изъ значительныхъ глазъ катились горячія слезы; что же я дѣлалъ? просто плакалъ; и принеся чистую благодарность за все, всѣмъ и каждому, пустились въ путь, по полудни въ восемь часовъ съ провожатымъ, даннымъ Устиновымъ. Здѣсь долгомъ поставляю упомянуть о сценѣ Француза съ женою своею: пусть изъ сего увидятъ читатели, что такъ называемая нація полированная имѣетъ также недостатки, даже въ общежитіи. Когда готовились ѣхать изъ Саратова, то молодая, недурненькая Французенка надѣла своей работы чепчичекъ, который былъ ей къ лицу; учтивой мужъ и гувернёръ, забывъ всякую благопристойность, только по своенравію своему, велѣлъ ей снять оный; она, прося остаться въ ономъ, не снимала; любезный муженекъ сорвалъ съ нее, вмѣстѣ со многими волосами; она, расплаканная, разсказала не мнѣ одному, но и всѣмъ; я его журилъ, говоря, что у насъ сего не дѣлаютъ, даже въ деревняхъ; уговаривалъ быть примѣромъ кротости для дѣтей, кои ему поручены; въ противномъ случаѣ, онъ, лишась почтеннаго дома, никогда не сыщетъ другаго. Ей далъ наставленіе, повиноваться супругу и наряжаться по вкусу его, чтобъ тѣмъ прекратить распри, кои могутъ имѣть послѣдствія для нея же непріятныя; оба остались кажется мною довольны. Прощаніе съ обѣихъ сторонъ было слезное; я во всю жизнь мою не забуду Саратова: начиная съ Губернатора, его семейства, всѣми обласканъ, скажу утвердительно безъ лицемѣрія: нѣжной полъ надолго оставилъ впечатлѣніе въ сердцѣ моемъ. Первая станція хороша, но вторая Толовка, при темнотѣ ночной, дурныхъ мостахъ, (новые дѣлаются) и Нѣмцы колонисты ямщики, приводила меня въ отчаяніе; всю ночь не смыкалъ глазъ; питался страхомъ, надеждою и упованіемъ на Бога. -- Въ Саратовѣ изъ дѣловыхъ людей не видѣлъ Вице-Губернатора, Бибикова, и очень жалѣю, ибо всѣ, начиная отъ Губернатора, не находятъ достойныхъ словъ восхвалить его.

4-го Іюля. -- Воскресенье, въ семь часовъ утра, остановились въ Каменкѣ, у колонистихи, старухи Марьи Степановны съ дурненькими внучками; напоила своимъ прежидкимъ кофеемъ; сверхъ денегъ, я далъ внучатамъ шесть персиковъ, а у насъ разбились семь бутылокъ съ бѣлымъ виномъ: это великая потеря въ дорогѣ! До Камышина все степь; тутъ упросилъ насъ Городничій Будищевъ 2, бывшій мой кадетъ въ Греческомъ Корпусѣ, угостилъ обѣдомъ и пріятнымъ разговоромъ молодой своей супруги. Весело встрѣчать благодарныхъ людей. Отъ Камышева до посада Дубовки степь; грустно! трава желтая! дорога -- охъ! особливо ночью.

5-го Іюля. -- въ Дубовкахъ, Полицмейстеръ Александръ Осиповичъ Ребиндеръ, своимъ обращеніемъ, гостепріимствомъ, пріобрѣлъ нашу благодарность; дочь его видѣлъ въ Саратовѣ, хорошо воспитанную дѣвицу; мать сама образуетъ дѣтей; -- поѣхали довольные; дождь, молніи, громъ и еще проливный дождь очень исрортилъ дороги. Послали повара впередъ, въ Сарептѣ приготовить обѣдъ: наше желаніе не выполнилось; то-то! человѣкъ предполагаетъ, а Богъ располагаетъ; въ пять часовъ пріѣхавъ въ Царицынъ, должны были остановиться у Городничаго Петра Ивановича Быкова, бывшаго моего кадета въ первомъ Кадетскомъ Корпусѣ; душею радъ, увидя стараго своего наставника; и мнѣ много пріятности для сердца; хорошо начальнику вести себя хорошо; даже взысканіе строгое, но справедливое, со временемъ пріобрѣтаетъ благодарныхъ. -- Рѣчка Царицына, отъ дождей, отъ прорванія плотины при мельницѣ, такъ разлилась, что потопила берега, стала быстра, и воспретила ѣхать; и тутъ молодой мой товарищъ хотѣлъ переѣхать; я настоятельно говорилъ, что не поѣду, безъ нужды не хочу лишиться жизни; и Городничій, исподняя свою должность, не допуская ѣхать, угостилъ насъ славнымъ обѣдомъ и покойнымъ ночлегомъ. Былъ въ раскольничьемъ молитвенномъ домѣ; чисто, образовъ много, женской полъ завѣсой отдѣленъ; Евангеліе писанное. Въ присутственномъ мѣстѣ видѣлъ картузъ ПЕТРА Великаго, который, отдавая дворянству Царицынскому, сказалъ: " какъ никто не смѣетъ снять съ меня картузъ, такъ и вы останетесь на своемъ мѣстѣ." Видѣлъ дубинку сего же Императора, выше моего роста. Познакомился съ нѣкоторыми чиновниками и съ умнымъ Протопопомъ. Послѣ прекрасной Русской бани, обѣдали въ девять часовъ вечера; въ одиннадцать были на свѣжемъ сѣнѣ.

6-го Іюля. Переѣхавъ бурливую вчера рѣчку Царицыну, ниже ступицы, сего утра, въѣхали въ 10 часовъ въ Сарепту. Говорятъ, что рѣчка Царицына получила названіе отъ Княжны Татарской, которая, принявъ Христіанскую вѣру, была, по приказанію отца своего, Хана, утоплена въ сей рѣчкѣ. Вчера отъ разлитія, берега сей рѣчки сдѣлались круты; сего дня, по приказанію отличнаго Городничаго Быкова, исправлены. Дорога до Сарепты изрядна; городъ сей получилъ имя свое отъ рѣки Сарпы; дай Богъ видѣть иные и губернскіе города въ такой чистотѣ: точно миленькое, чистъ какъ на ладони; домы снаружи и снутри гордятся опрятствомъ, передъ домами возвышаются красивые тополи. Мы остановились въ общественномъ трактирѣ; тутъ привѣтствовалъ насъ общества Полицмейстеръ, молодой человѣкъ, говорящій хорошо по-Русски, съ краснѣйшими щеками, дышащій здоровьемъ, и предложилъ показать намъ заведенія. Пошли въ домъ Сестръ, гдѣ болѣе старухъ; однако есть и молодыя, хорошенькія; онѣ всѣ съ семи часовъ утра до двѣнадцати трудятся, какъ дѣти; разные классы; надзирательница лѣтъ пятидесяти и болѣе, хорошая, привѣтливая женщина; послѣ обѣда опять по колокольчику въ трудахъ; два раза въ сутки бываютъ на молитвѣ; спальня ихъ очень чисты. Видѣли домъ Братьевъ: стариковъ болѣе молодыхъ есть лѣтъ 80-ти, всѣ работаютъ по колокольчику, какъ дѣти; спокойствіе почти на всѣхъ лицахъ, и улыбка полувеселая встрѣчаетъ посѣтителя. Всѣ заведенія очень хороши, особенно гдѣ готовятъ горчицу; хозяинъ съ разумомъ человѣкъ. Всѣхъ въ Сарепте съ женскимъ поломъ, считается не болѣе 400 душъ. Я радъ, что система ихъ правленія перемѣнилась, и что нынѣ каждый, естьли захочетъ, можетъ выбрать трудъ себѣ, жить особливо и не ходить за общественный столъ. Грустно для человѣчества не выходить изъ положенія дѣтства, и не имѣть собственности. Горестно видѣть прекраснѣйшихъ, навсегда осужденныхъ носить воду, заниматься черною работой, и ходить босоногими, а другихъ въ лучшемъ положеніи; конечно нельзя обижаться, ибо жребій опредѣляетъ каждаго. Среди городка большой колодезь, откуда проведена вода во всѣ домы; у колодца видишь Калмыковъ, Татаръ, Русскихъ, напояющихъ своихъ лошадей; мы познакомились съ первыми гражданами, одинъ былъ съ Георгіевскимъ крестомъ. Въ общественномъ магазинѣ, какъ сказывали, гораздо менѣе товаровъ прежняго; я купилъ сапоги за десять рублей, за которые въ столицахъ, заплатишь вдвое. Въ часъ обѣдали; въ сіе время посѣтилъ насъ Александръ Михайловичъ Мамышевъ, начальникъ карантина; просилъ остановиться въ Астрахани въ занимаемой имъ квартирѣ; приняли предложеніе его съ благодарностію, тѣмъ болѣе, что онъ увѣрилъ насъ, что Астрахань не тотъ уже городъ, что бывалъ. Выѣхали изъ Сарепты въ три часа съ половиною; дорога тридцать верстъ прегрязная; лѣтъ шесть и болѣе не было столь благословеннаго, дождливаго года. Всѣ приносятъ мольбы ко Всевышнему. Далѣе дорога -- степь, кое-гдѣ завидишь деревцо, какъ сирота растущее, солнце ярко, печётъ неумолимо; орлы встрѣчаютъ и провожаютъ, плаваютъ по воздуху десятками; ястребы тоже отдѣльно летаютъ отъ царей птицъ.

7-го Іюля. Проѣхали много станцій; при перемѣнѣ лошадей, только и видишь людей, а то все степь и тоска; какое-то новое чувство горести родилось въ душѣ моей; Волга иногда выказывается съ своими прелестями; казацкія станицы чисты, и казаки молодцы, даже старики.

8-го Іюля. Казанской Божіей Матери. Отъ Сарепты до Астрахани почти четыреста верстъ; вообще можно сказать, степи, Творцемъ созданныя, лучшая дорога, а прочія песчаныя; съ покоренія Астрахани, съ 1554 года, мало или совсѣмъ человѣческая рука ничего не улучшила, и это горе для путешествія. Съ Лебяжинской станціи, въ хорошую погоду, поѣхали, и сколько я ни уговаривалъ товарища моего ѣхать по большой дорогѣ, онъ, находя удовольствіе смотрѣть на Волгу, воспоминалъ Прусской Куриштфъ, дорогу Штрандъ, былъ веселъ, шутилъ надъ моею трусостью; я не отвѣчая, ворчалъ, предвидя опасность, ѣхавши по рухлому песку, берегомъ Волги, съ правой же стороны крутые гористые пески. Разъ я сходилъ съ коляски, и еще удостовѣрился о предстоящей опасности; надо мною продолжалъ шутить неустрашимый товарищъ; между тѣмъ, отъ неосторожности Ямщика, два валька переломились придѣлали другіе; ремень рессорный лопнулъ, перемѣнили; у кибитокъ два раза вальки ломались, этого мало; наконецъ, видя пропасть подъ собою, или быть въ Волгѣ утопленнымъ, или въѣзжая на крутизну песчаныхъ горъ, лишиться руки, ноги и жизни; и то и другое находилъ безполезнымъ; почему съ неудовольствіемъ выскочилъ изъ коляски; было уже семь часовъ по полудни, и до Дурновской казачей станціи оставалось пять верстъ; товарищъ мой послѣдовалъ мнѣ, выпрыгнулъ, а за нимъ и егерь съ козелъ; кибитки поѣхали впередъ и на крутизнѣ остановились, переломавъ кое-что, а коляска помчалась, и всѣ четыре лошади увязли до головы въ рухломъ пескѣ; коляска выше ступицъ; въ это время, отъ разныхъ чувствъ, полились слезы у меня; товарищъ былъ въ ужасномъ положеніи; лице его измѣнилось, только и слышно -- ахъ, Боже мой! ахъ, Боже мой! на Французскомъ языкѣ; поваръ и камердинеръ тоже восклицали по-Русски, егерь по-Нѣмецки; бѣда великая! вынули всё изъ коляски на песокъ; Волга волновалась, и какъ бы готовилась поглотить коляску и лошадей; и, возлегши на песокъ, облокотясь на сафьянную подушку, сталъ читать Памятникъ событій, бывшій со мною; но что происходило въ душѣ моей, того мудрено описать; мольбы неслись къ Богу, милосердый, не разъ видимо спасавшій насъ во всю дорогу, при дурныхъ мостахъ, горахъ, паденіяхъ и рвахъ, вырытыхъ по дорогамъ; въ другихъ губерніяхъ, спасъ и теперь. Камердинеръ Ѳедоръ поѣхалъ верхомъ въ Дурновскую станицу, и -- благодаря празднику Казанской Богоматери, казаки были дома, прискакали или лучше сказать ихъ нахлынуло болѣе пятидесяти съ Калмыками въ казацкомъ одѣяніи, вытащили прежде трехъ лошадей ямщики; четвертую съ помощью казаковъ и коляску на себѣ. Мы прошли версту пѣшкомъ, сѣли и достигли парома или лодокъ противъ Астрахани; Волга въ семъ мѣстѣ не шире версты; тихо мѣсяцъ освѣщалъ насъ, отъ Дурновской станицы, гдѣ дали намъ казака провожатымъ, а Атаманъ Скворцовъ, на встрѣчу намъ ѣхавшій, приказалъ проводишь до мѣста; пробило одиннадцать часовъ; небо звѣздами смотрѣло на насъ и луна свѣтила еще, хотя дымчатыя облака изрѣдка носились надъ небосклономъ. Калмыки хорошо перевезли насъ; и мы на берегу Астрахани; перекрестился; пробило полночь, темненько, привели лошадей, и безъ всякаго приключенія остановились въ квартирѣ, Мамышева, освѣщенной восковыми свѣчами, и чисто; лучшій поваръ приготовилъ намъ супъ и яичницу; поѣли и легли спать на хорошихъ диванахъ, прежде принося Богу благодареніе за спасеніе. Хозяйка дома, Аксинья Христофоровна Горбунова -- Армянка.

9-го Іюля. Мы еще спали, пріѣзжали Предсѣдатель Палаты, въ должности Губернатора, Полицмейстеръ, и Вицъ-Губернаторъ; едва отпили кофе, опять явились, поговорили, уѣхали. Сынъ хозяйки привѣтствовалъ насъ именемъ матушки своей и просилъ на завтракъ. Въ полдень, я одинъ вошелъ къ хозяйкѣ, и нашелъ пріятную, умную, и по-Русски хорошо говорящую женщину, и естьли бы она сама не сказала что ей 53 года, что имѣла 18 дѣтей, то можно не болѣе ей дашь какъ тридцать-пять лѣтъ: хороша, мила и безъ всякихъ притираній. Вскорѣ и товарищъ мой молодецъ явился; Лукулловъ завтракъ приглашалъ къ себѣ: поѣли, благодарили, разсуждали, спорили; хозяйка любезна, мужа не видѣли. Дрожки готовы Мамышева; однако мы пошли пѣшкомъ и осмотрѣли гостиные дворы: старый, новый Персидскіе, хороши; но не такъ-то чисты; въ каждой лавкѣ кухня; Индѣйской, гдѣ познакомились съ Индѣйскимъ богачемъ, слишкомъ двадцать лѣтъ тутъ живущимъ: Собра Бондасовъ, почтенный человѣкъ и лице предоброе: сидѣли у него, конфекты ѣли, но нельзя похвалить нечистоту кухни и замаранаго повара; спальня, гостиная, столовая и передняя одинъ и тотъ же покой, а подлѣ кухня. Были у Хивинцовъ, гдѣ ужасно нечисто и по десяти вмѣстѣ спятъ; отъ дурнаго запаха мы скоро вышли; тутъ видѣли лежебоковъ, ихъ мучениковъ безобразныхъ, противныхъ взору, ничего не дѣлаютъ, курятъ кальянъ, ѣдятъ что бросятъ имъ, часто улыбаются, и кажется за грѣхъ поставляютъ умываться: гадко смотрѣть! Домой пришли по другой улицѣ и по каналу, устроенному болѣе нежели на двѣ версты, соединяющимъ Волгу съ Кутомою, Грекомъ Варваціемъ; сей каналъ есть первое и послѣднее украшеніе и гулянье Астрахани, и Высочайшимъ Указомъ Императора Александра Павловича на всѣ времена названъ Варваціевымъ. Сей же почтенный Грекъ выстроилъ прекрасную колокольню. Астрахань не мощена; въ сухую погоду пыль поднимается, какой я никогда не видывалъ, а въ дожди непроходимая грязь. Армянки ходятъ по улицамъ въ бѣлыхъ покрывалахъ съ головы до ногъ, похожи на привидѣнія или на Весталокъ театральныхъ, страшны и смѣшны. Я еще не видѣлъ хорошенькихъ. Полицмейстеръ утверждалъ, что разныхъ народовъ считается въ Астрахани болѣе сорока тысячь обоего пола и семнадцать націй. {При семъ прилагаю принесенную мнѣ записку Полицмейстеромъ: 1820-го года -- въ губернскомъ городѣ Астрахани:

2.825,000 Квадратныхъ саженъ земли подъ городомъ.

10 Улицъ.