Прочитавъ эту характеристику, можно подумать, что Оларъ не имѣлъ никакого понятія о личности Тэна и былъ совершенно незнакомъ съ его сочиненіями, написанными до его исторіи революціи. Какъ будто Тэнъ съ такими свойствами, которыя ему приписываетъ Оларъ, могъ бы сдѣлаться первокласснымъ французскимъ писателемъ и признаннымъ во всемъ мірѣ художественнымъ критикомъ? Или онъ утратилъ свою способность дочитывать до конца документы и понимать ихъ, когда занялся французской исторіей? Между тѣмъ всякій, кто знакомъ съ ученолитературной дѣятельностью Тэна до появленія его исторіи революціи, признаетъ въ ней совершенно послѣдовательную дальнѣйшую эволюцію его прежняго метода и свойствъ присущаго ему таланта. Прежнее стремленіе къ обильному накопленію фактовъ, прежнее искусство ихъ группировки, прежнюю потребность возводить явленіе къ типу, прежнюю способность выражать мысль въ блестящихъ образахъ и картинахъ и прежній ораторскій пошибъ. Какъ личность Тэна, такъ и вся его научная и художественная эволюція отразились на его послѣднемъ твореніи и потому могутъ послужить ему объясненіемъ, но, конечно, не тѣмъ способомъ, къ которому прибѣгнулъ Оларъ.
Исходной точкой молодого Тэна было стремленіе къ безусловной научности во всѣхъ сферахъ человѣческихъ изысканій, въ особенности въ области тѣхъ, которымъ онъ самъ сначала предался — въ психологіи и въ области литературной и эстетической критики. Эта научность внушила ему желаніе замѣнить прежнюю разсудочную аргументацію и патетическое, ораторское восхваленіе отвлеченно установленныхъ идеаловъ — наблюденіемъ надъ фактами (statement of facts, какъ онъ выражается въ предисловіи къ своему Graindorge) и установленіемъ законовъ. При такой точкѣ зрѣнія природа сдѣлалась для него великой наставницей въ области духовныхъ наукъ и научность въ послѣднихъ сводилась къ примѣненію къ нимъ естественно-научнаго способа изслѣдованія. Тэнъ прямо заявилъ, что его методъ заключается въ томъ, чтобы слѣдовать путемъ великаго движенія, которое приближаетъ нравственныя науки къ естественнымъ. Онъ хотѣлъ быть натуралистомъ въ изученіи и въ оцѣнкѣ художественныхъ и нравственныхъ явленій. Быть здѣсь натуралистомъ значило смотрѣть на всѣ дѣйствія и произведенія человѣка, какъ на факты, опредѣлять ихъ отличительныя свойства, разыскивать ихъ причины и законы — и болѣе ничего. Это «rien de plus» значило не выходить изъ сферы установленія фактовъ и законовъ - не навязывать принциповъ (не pas imposer de préceptes), руководиться исключительно научнымъ интересомъ, который не знаетъ ни осужденія, ни прощенія (la science ni proscrit, ni pardonne).
На всѣ лады, съ необыкновеннымъ разнообразіемъ и мѣткостью выраженій и съ большою смѣлостью и послѣдовательностью мысли, не боявшейся даже парадокса, Тэнъ проводилъ и примѣнялъ повсюду эту свою господствующую идею (idée-maîtresse). Всѣ самыя различныя проявленія человѣческаго духа, художественные типы и произведенія, различныя направленія литературнаго творчества, нравственныя свойства и добродѣтели — все это обусловливалось для него точными данными (des conditions précises) и прочными законами. Добродѣтель и порокъ становились для него такими же «естественными продуктами, какъ сахаръ и купоросъ». Литературный критикъ, эстетикъ и моралистъ были для него ничѣмъ инымъ, какъ ботаниками, гербаризующими каждый въ своей области и безстрастно размѣщающими найденные ими экземпляры по полкамъ музея, — ибо произведенія человѣческаго духа (esprit), такъ же, какъ и живой природы (de la nature vivante), объясняются лишь средой, въ которой они произросли.
Такое же отношеніе становилось, конечно, обязательнымъ и для историка, ибо «исторія человѣчества ничто иное, какъ продолженіе естественной исторіи». Изучать исторію на подобіе натуралиста (étudier en naturaliste) «значило завершать изслѣдованіе не одою, а научнымъ закономъ».
Связующимъ звеномъ между натуралистическимъ методомъ и историческимъ служило для Тэна его оригинальное нововведеніе въ области литературной и художественной критики — его ученіе о «господствующемъ свойствѣ». Въ этомъ ученіи наглядно проявляется стремленіе Тэна поставить изученіе человѣческихъ характеровъ и типовъ, а также произведеній человѣческаго творчества, на твердую научную почву и притомъ найти опору для этого изученія въ естественныхъ наукахъ. Ибо и въ природѣ «господствующее свойство» играетъ преобладающую роль. Оно лежитъ въ основаніи всякаго естественно-научнаго типа, и имъ обусловливается возможность всякой классификаціи. Эта теорія Тэна проявилась уже въ одномъ изъ первыхъ его произведеній, въ изслѣдованіи о Титѣ Ливіѣ, и получила тамъ одно изъ самыхъ убѣдительныхъ примѣненій. Изъ ораторскаго таланта, воспитанія и призванія Ливія Тэнъ, какъ изъ общаго источника, выводилъ всѣ ученые пріемы, философскія воззрѣнія и всѣ особенности художественнаго творчества и самаго языка римскаго историка.
На значеніи господствующаго свойства построена и эстетическая теорія Тэна. Въ виду научной важности господствующаго свойства, цѣль всякаго искусства — изображающаго и повѣствующаго — заключается въ томъ, чтобы обнаружитъ, проявить (manifester) въ изображаемомъ предметѣ его существенное свойство. Тэнъ даже опредѣляетъ самое искусство — способностью уловить (apercevoir) и выразить господствующій характеръ, или черту въ изображаемомъ предметѣ. Согласно съ этимъ Тэнъ признаетъ, что основное свойство художника — ce qui fait Гаг- tiste — есть именно навыкъ извлекать (dégager) изъ явленій ихъ существенное свойство.
Какъ же достигается эта цѣль? Все искусство заключается въ томъ, чтобы проявлять посредствомъ концентраціи (manifester en concentrant), т.-е. въ томъ, чтобы свести, какъ это сдѣлалъ Тэнъ съ такимъ успѣхомъ въ книгѣ о Ливіѣ, всѣ свойства и особенности предмета къ господствующему въ немъ свойству. Искусство въ этомъ отношеніи должно идти какъ бы дальше самой природы, или дѣйствительности. Господствующее свойство предмета должно въ его художественномъ изображеніи становиться насколько возможно преобладающимъ — aussi dominateur que possible.
Но это невозможно, какъ и самъ Тэнъ признаетъ, безъ нѣкотораго преувеличенія: ибо задача въ томъ, чтобы въ художественномъ творчествѣ дать полное господство (rendre dominateur) тому, что въ природѣ лишь преобладаетъ (n’est que dominant). Тэнъ выясняетъ эту свою мысль посредствомъ анализа творчества Рубенса, въ изображеніи кермеса (приходскаго праздника). Чтобы доставить преобладаніе идеѣ, которую Рубенсъ хочетъ изобразить какъ можно нагляднѣе (aussi visible qu’il se peut), художникъ, наблюдая за веселой толпой на приходскомъ празднествѣ, дѣлалъ подборъ образовъ, откидывалъ одни (élague), другіе подправлялъ (corrige) и пересоздавалъ (refait). Такой работѣ содѣйствуетъ основное свойство всякаго художника, живое, непосредственное ощущеніе того господствующаго типа, который въ дѣйствительности встрѣчается лишь въ болѣе блѣдныхъ, неполныхъ экземплярахъ и характерныя черты котораго разбросаны и раздѣлены между нѣсколькими индивидуумами.
Недаромъ Тэнъ выбралъ Рубенса представителемъ своей теоріи художественнаго творчества. Какъ часто исторія якобинцевъ изображаетъ намъ сцены, напоминающія по роду и силѣ впечатлѣнія самыя яркія вакханаліи фламандскаго живописца. Можно думать, что самая теорія художественнаго творчества сложилась у Тэна подъ вліяніемъ инстинктивнаго сознанія его собственнаго таланта и способа творчества. Исторія якобинцевъ есть непосредственный плодъ этой теоріи и самое блестящее примѣненіе ея къ исторіи.
Оба тома ея ничто иное, какъ изображеніе «господствовавшаго типа» (le personnage régnant) эпохи, въ которомъ «существенныя черты» доведены до исключительнаго преобладанія; на протяженіи пяти лѣтъ, которыя обнимаютъ эти два тома, мы видимъ передъ собою лишь свирѣпствующаго якобинца и его жертву, изображенную во всѣхъ видахъ и на всѣ лады.