Сколько разъ были описаны роскошь и великолѣпіе двора Людовика XIV и расточительная обстановка, среди которой Людовикъ XV провелъ полвѣка! Кто не знакомъ съ Версальскимъ дворцомъ и садомъ! Кто не видѣлъ изображеній тогдашней придворной обстановки и кто не читалъ много разъ о свѣтскихъ французскихъ салонахъ! Изображать вновь этотъ всѣмъ знакомый міръ, перечислять придворныя должности, приводить цифры громадныхъ суммъ, которыя тратились на королевскій столъ, на прислугу, экипажи и версальскія празднества, на всю роскошь французскаго двора, который въ этомъ отношеніи долго былъ образцомъ для всей Европы — это задача чрезвычайно трудная для историка, который желаетъ быть оригинальнымъ и не хочетъ наскучать читателю, повторяя общеизвѣстные факты. Тэнъ блистательно исполнилъ эту задачу. Подобно тому, какъ Монтескьё удалось однимъ удачнымъ словомъ раскрыть жизненный принципъ политическаго строя старой французской монархіи и опредѣлить типъ этой политической формы, ея существенное отличіе отъ аналогическихъ формъ, — такъ, можно сказать, удалось Тэну открыть принципъ общественной жизни и нравовъ этой монархіи и съ помощью этого принципа сгруппировать безчисленные мелкіе факты и черты въ стройную картину, впечатлѣніе которой неотразимо.
Монархія Людовиковъ — салонъ, въ которомъ король представляетъ хозяина дома; въ этомъ заключается существенная черта новой эпохи въ исторіи Франціи, отъ Мазарини и до 1789 г. На жизни и обстановкѣ французскихъ королей отразились всѣ великія эпохи въ исторіи Франціи, всѣ перемѣны, постепенно совершавшіяся въ ея государственномъ строѣ. Кто хочетъ знать, что такое была Франція при Меровингахъ, тотъ пусть прочтетъ у Ог. Тьерри описаніе усадьбы Хильперика и его жены Фредегунды, описаніе, которое дышитъ наивностью и простотой тѣхъ дикихъ временъ. Кто хочетъ, не читая много мемуаровъ и ученыхъ сочиненій, имѣть наглядное понятіе о Франціи при Людовикѣ XIV, можетъ ограничиться второй книгой Тэна. «Дворъ французскаго короля представляетъ въ эту эпоху, какъ выражается Тэнъ, зрѣлище генеральнаго штаба въ отпуску (en vacances), продолжающемся полтора вѣка, гдѣ главнокомандующій принимаетъ гостей у себя въ салонѣ (tient salon)».
Когда-то, въ первыя времена феодализма, при простотѣ нравовъ и товариществѣ въ лагерѣ и въ замкѣ вассалы лично прислуживали королю, кто заботясь объ его помѣщеніи, кто принося кушанье къ его столу, тотъ помогая ему вечеромъ раздѣваться, другой надзирая за его соколами и лошадьми. И теперь, какъ прежде, они съ шпагой на бедрѣ усердно толпятся вокругъ него, ожидая одного слова, одного знака, чтобъ исполнить его желаніе, и самые знатные между ними исправляютъ по виду должность служителей. Но давно уже великолѣпный парадъ замѣнилъ дѣйствующую рать (action efficace); дворянство давно перестало быть полезнымъ орудіемъ и сдѣлалось изящнымъ украшеніемъ.
Конунга, окруженнаго дружиной, замѣнилъ сначала сеньёръ, окруженный рыцарями, но рыцари постепенно превратились въ маркизовъ, дворъ превратился въ «салонъ». Этимъ все сказано; вокругъ этого представленія группируются всѣ факты, имъ объясняются всѣ нравы и обычаи до мелочей. Столица новой монархіи, Версаль, нарочно устроена, чтобъ служить салономъ для всей Франціи, для того, чтобъ дать возможность собраться всему, что было аристократическаго и великосвѣтскаго около хозяина Франціи.
Въ королевской резиденціи или около нея на 10 миль кругомъ всѣ родовитые люди Франціи имѣютъ свои резиденціи, свои отели, которые представляютъ цѣлую гирлянду архитектурныхъ цвѣтковъ, изъ которыхъ каждое утро вылетаетъ множество раззолоченныхъ осъ, для того, чтобъ поблистать и набраться добычи въ Версалѣ, въ центрѣ всякаго блеска и изобилія. Самый королевскій дворецъ — ничто иное, какъ рядъ блестящихъ салоновъ; тотъ же характеръ имѣетъ и вся остальная обстановка. Цвѣтники и паркъ опять-таки представляютъ салонъ, только на воздухѣ; природа не сохранила здѣсь ничего естественнаго; она вездѣ измѣнена и исправлена для удобства общества; это уже не мѣсто, гдѣ можно побыть наединѣ и отдохнуть, а общественное гулянье, гдѣ всѣ прохаживаются и раскланиваются другъ съ другомъ.
Королевскіе салоны постоянно наполнены многочисленнымъ обществомъ, жизнь и обстановка этого общества еще сохранили много чертъ первоначальнаго дружиннаго быта; королю необходима громадная свита; ему необходимы отборные тѣлохранители, для него и его свиты нуженъ отборный конный дворъ; кавалеръ долженъ быть прежде всего искуснымъ всадникомъ. Другую феодальную забаву составляетъ охота. Всѣ окрестности Парижа на 10 миль кругомъ входятъ въ составъ королевскаго парка, гдѣ никто не смѣетъ сдѣлать ни одного выстрѣла. Тотъ же феодальный обычай требуетъ открытаго и роскошнаго стола для гостей и для свиты короля; въ Шуази еще въ 1780 г. накрывалось 16 столовъ съ 345 кувертами.
Вотъ тѣ рубрики, которыя дозволяютъ Тэну, не утомляя читателя, наполнять цѣлыя страницы перечисленіемъ придворныхъ должностей и цифровыхъ данныхъ, которыя онъ резюмируетъ слѣдующимъ образомъ:
«Въ итогѣ около 4.000 человѣкъ въ гражданскомъ придворномъ штатѣ (maison civile du roi), 9.000 или 10.000 человѣкъ въ военномъ штатѣ, 2.000 человѣкъ въ штатѣ членовъ королевскаго дома, — всего 15.000 человѣкъ, содержаніе которыхъ стоило отъ 40 до 45 мил., составлявшихъ въ то время десятую часть государственнаго дохода».
Приливъ въ королевскій салонъ постоянно поддерживается двумя причинами: одна заключается въ сохраненіи феодальныхъ формъ, другая — во введеніи новой централизаціи. Первая привлекаетъ вельможъ къ королю для оказанія ему личныхъ услугъ при его одѣваніи, за его столомъ, на его выходахъ и пр. Вторая превращаетъ этихъ вельможъ въ просителей. Но въ качествѣ ли слугъ короля или просителей, вельможи — его постоянные, а иногда наслѣдственные гости; они помѣщены у него во дворцѣ, находятся въ ежедневномъ и близкомъ общеніи съ нимъ. Эта придворная жизнь мѣтко характеризуется совѣтомъ, который испытанный куртизанъ даетъ молодому дебютанту: «Вы должны имѣть въ виду только три вещи: говорите обо всѣхъ хорошо, просите всего, что окажется доступнымъ (ce qui vaquera), и садитесь, когда можно». Но эта жизнь налагаетъ тяжелыя обязанности на хозяина: «Не легкая вещь быть хозяиномъ дома, особенно когда даже въ обыкновенное время нужно принимать пятьсотъ человѣкъ; приходится проводить весь вѣкъ въ публикѣ и служить зрѣлищемъ; постоянное, ежедневное театральное представленіе (représentation) неразлучно съ положеніемъ короля и такъ же обязательно для него, какъ шитое золотомъ тяжелое платье, которое онъ надѣваетъ при церемоніяхъ». — «Король долженъ занимать всю аристократію, слѣдовательно расплачиваться своей особой и показываться во всѣ часы дня, даже въ самые интимные часы, даже выходя изъ постели, даже въ постели». Къ этой характеристикѣ естественнымъ образомъ примыкаетъ описаніе утренняго одѣванья короля — «этой пьесы въ пяти актахъ», какъ выражается Тэнъ, и другихъ подобныхъ церемоній. «Кулисы королевской жизни постоянно открыты для публики; даже если король нездоровъ и ему даютъ лѣкарство или приносятъ чашку бульону, дверь растворяется для большого входа». Это постоянное пребываніе въ салонѣ или на сценѣ придаетъ придворному обществу особый отпечатокъ. Тонкими штрихами рисуетъ Тэнъ утонченные нравы этого общества и заключаетъ свою картину изящной, хотя нѣсколько изысканной метафорой, которую мы приводимъ на французскомъ языкѣ, такъ какъ въ переводѣ она показалась бы натянутой: «Il faut cent milles roses, dit-on, pour faire une once de cette essence unique qui sert aux rois de Perse; — tel est ce salon, mince flacon d’or et de cristal; il contient la substance d’une végétation humaine. Pour le remplir il a fallu d’abord qu’une grande aristocratie, transplantée en serre-chaude et désormais stérile de fruits, ne portât plus que des fleurs, ensuite que dans l’alambic royal, toute sa sève épurée se concentrât en quelques gouttes d’arome. Le prix est excessif, mais c’est à ce prix qu’on fabrique les très-délicats parfums».
Хотя Парижъ и провинція не въ состояніи соперничать съ Версалемъ, они ему подражаютъ, и вся Франція постепенно превращается въ рядъ салоновъ. «Такимъ образомъ, весь генеральный штабъ феодальной эпохи переродился, начиная съ первыхъ и кончая послѣдними чинами. Если бы возможно было обнять однимъ взглядомъ всѣ 80 или 40 тысячъ дворцовъ, замковъ и аббатствъ, какая то была бы блестящая декорація! Вся Франція превратилась въ салонъ, и я въ ней вижу однихъ только свѣтскихъ людей (gens du salon)».