Къ концу вѣка общество салоновъ представляетъ «странное зрѣлище аристократіи, пропитанной гуманитарными и радикальными максимами, придворныхъ — враждебныхъ Двору, привилегированныхъ — содѣйствующихъ уничтоженію привилегій».
Тэнъ приводитъ свидѣтельство Лакретеля о томъ, что въ его гимназіи въ теченіе восьмилѣтнихъ занятій въ его присутствіи ни одного раза не было упомянуто имя Генриха IV и въ 17 лѣтъ онъ еще не зналъ, когда и по какому случаю династія Бурбоновъ заняла престолъ. На юридическихъ факультетахъ ученики наслушивались отвлеченнаго права или ничему не учились. Въ Парижѣ слушателей нѣтъ: профессора читаютъ передъ переписчиками, которые продаютъ записанныя ими лекціи. Если бы кто либо сталъ самъ посѣщать лекціи и записывать ихъ, онъ заслужилъ бы упреки, что отнимаетъ у переписчиковъ ихъ заработокъ. Въ Буржѣ можно добиться диплома въ теченіе шести мѣсяцевъ.
Общимъ учителемъ правовѣдѣнія для всей этой молодежи сталъ Руссо. Когда сыновья одного судьи явились на первую лекцію права къ адъюнктъ-профессору Саресту, онъ рекомендовалъ имъ въ видѣ руководства «Общественный договоръ». Тезисы этой книги приводились, по словамъ одного современника, какъ догматы всей этой громадной толпой, наполнявшей «Большой залъ» судебныхъ учрежденій, состоявшей изъ членовъ цеха Базоши (канцеляристы и пристава судебнаго вѣдомства), молодыхъ адвокатовъ и мелкой интеллигенціи, поставлявшей публицистовъ новаго пошиба.
* * *
Нѣтъ болѣе вопіющаго противорѣчія между идеей и дѣйствительностью, какъ различіе между вымышленнымъ народомъ «Общественнаго договора» Руссо и живымъ народомъ, которому Маратъ читаетъ и объясняетъ его на площадяхъ Парижа. Это различіе проявляется въ языкѣ въ двойственности выраженій — нація и народъ (peuple). Это различіе обусловливаетъ собою и архитектонику книги Тэна о «старомъ порядкѣ». Посвятивъ изображенію жизни и культурѣ верхнихъ слоевъ французской націи первые четыре книги своего сочиненія, Тэнъ дополняетъ ихъ пятой книгой, посвященной народу — le peuple.
«Бѣдность народа» — такъ озаглавливаетъ Тэнъ ту картину, которую онъ развертываетъ передъ читателемъ въ первой главѣ новой книги. Онъ полагаетъ, что къ концу царствованія Людовика XIV, т. е. въ началѣ XVIII вѣка, отъ бѣдности и голода погибло около одной трети всего населенія, т.-е. 6 милліоновъ, и что затѣмъ оно въ теченіе 40 лѣтъ не увеличивалось. Народъ, говоритъ онъ, можно сравнить съ человѣкомъ, который шелъ черезъ прудъ, при чемъ вода была ему уже по горло; при малѣйшемъ пониженіи дна, при малѣйшемъ волненіи воды онъ теряетъ опору, онъ погружается въ воду и задыхается. Тщетно изощряются милосердіе старыхъ временъ и гу- манность новаго времени, чтобъ придти ему на помощь; вода слишкомъ высока, для спасенія нужно было бы, чтобы понизился ея уровень, и чтобы она могла найти свободный стокъ.
Главной причиной этого бѣдственнаго положенія народа Тэнъ считаетъ подать, которая потому такъ тяжела, что ея не несли или почти не несли привилегированные классы. Постоянный контрастъ между привилегированными и не-привилегированными, который проведенъ черезъ всю книгу, и здѣсь послужилъ Тэну фономъ картины. Имѣя въ виду одну только главную причину, Тэнъ слишкомъ мало говоритъ о другихъ, — о феодальномъ правѣ, сковывавшемъ земледѣліе и сельское хозяйство, о плохомъ состояніи путей сообщенія, о фискальныхъ мѣрахъ, затруднявшихъ подвозъ хлѣба, такъ что при первомъ мѣстномъ неурожаѣ появлялся голодъ для бѣднѣйшей части населенія и т. д.
Факты, характеризующіе тогдашнюю фискальную систему во Франціи, сгруппированы у Тэна, по обыкновенію, очень рельефно. Любопытны цифровыи данныя, приводимыя имъ для того, чтобъ показать, какая громадная доля чистаго дохода съ поземельной собственности непривилегированныхъ классовъ поглощалась государствомъ. Въ общемъ разсчетѣ правительство брало 53% съ чистаго дохода; къ этому нужно присоединить 28%, которые получали бывшіе представители мѣстной власти въ средневѣковомъ періодѣ; изъ нихъ половину брала церковь въ видѣ десятины, а другая половина шла въ пользу сеньёра, если на землѣ лежали феодальныя повинности.
Что касается до налога на трудъ, то онъ доходилъ иногда почти до 8% годового заработка рабочаго, такъ какъ поденщикъ, получавшій 10 су въ день, платилъ отъ 8 до 10 ливровъ подати. Тяжесть государственнаго налога становится во Франціи еще болѣе невыносимой вслѣдствіе дурного устройства «фискальной машины». Какъ извѣстно, главная государственная подать во Франціи была непостоянна, такъ какъ опредѣлялась впередъ только ея общая сумма; распредѣлялась же она различно по округамъ, селеніямъ и отдѣльнымъ плательщикамъ, причемъ господствовалъ большой произволъ. Другое неудобство заключалось въ томъ, что сборщики податей избирались по очереди изъ народа и своимъ имуществомъ отвѣчали за полное поступленіе податей, такъ что ежегодно во Франціи около 200.000 человѣкъ теряли половину своего рабочаго времени; тюрьмы были переполнены сборщиками, неуспѣвшими набрать возложенную на ихъ округъ сумму, и односельчане отчуждались другъ отъ друга взаимнымъ недовѣріемъ и враждой. Не менѣе разорительны и ненавистны были во Франціи косвенные налоги на соль и на вино, которые отдавались на откупъ, причемъ, напримѣръ, правительство опредѣляло не только цѣны на соль, но и количество ея, какое должно было покупать каждое хозяйство. Вслѣдствіе этого, по удачному выраженію Тэна, когти фиска, которые обыкновенно бываютъ незамѣтны въ области косвенныхъ податей, во Франціи были такъ же явны и ощутительны, какъ и въ дѣлѣ прямыхъ налоговъ.
Однако, послѣ всего, что сказалъ Тэнъ о бѣдственномъ положеніи народа, читатель нѣсколько удивленъ, когда въ концѣ той же главы узнаетъ, что въ теченіе всего XVIII в. крестьяне пріобрѣтаютъ землю. Самъ авторъ, повидимому, этимъ изумленъ. «Какъ могло это случиться при такихъ бѣдствіяхъ?» восклицаетъ онъ. «Фактъ этотъ почти невѣроятенъ, а между тѣмъ онъ не подлежитъ сомнѣнію». Уже въ 1760 г. четвертая часть земли въ королевствѣ перешла въ руки сельскаго рабочаго класса. Въ 1789 г. Юнгъ полагаетъ, что мелкая поземельная собственность составляла ¹/₃ государства. Это то же отношеніе, которое теперь существуетъ, — замѣчаетъ Тэнъ: — революція не увеличила количество земель, принадлежавшихъ мелкимъ собственникамъ, такъ какъ отъ нея главнымъ образомъ выиграла средняя собственность.