Вообще въ буйствахъ и насиліяхъ какъ деревенской, такъ и городской толпы въ первое время непосредственно чувствуется вліяніе голода, особенно на югѣ Франціи. Такъ въ Бриньолѣ крестьяне заставили владѣльцевъ тамошнихъ мельницъ продать ихъ общинѣ за безцѣнокъ, да еще въ долгосрочный безпроцентный долгъ, разорительный для владѣльцевъ, и когда гербовый актъ о продажѣ былъ подписанъ владѣльцами, крестьяне пришли въ такой восторгъ, что отслужили молебенъ въ сосѣднемъ монастырѣ. И другіе случаи насилія объясняются вліяніемъ претерпѣваемаго голода или опасеніемъ его: такъ, когда крестьяне забираютъ хлѣбъ изъ амбаровъ землевладѣльцевъ по удешевленной цѣнѣ, съ обѣщаніемъ заплатить за него послѣ слѣдующей жатвы, или когда жители одной деревни избиваютъ и прогоняютъ жителей сосѣдней общины, пришедшихъ на ихъ рынокъ за покупкой хлѣба.
Но это такъ только вначалѣ. Политическія преобразованія вскружили народу голову. «Громкія фразы возымѣли свое дѣйствіе». Когда до толпы дошли слухи, что Генеральные Штаты займутся возрожденіемъ государства, она отсюда заключила, что ихъ созваніе будетъ началомъ полнаго и безусловнаго переворота въ положеніи и состояніи «всѣхъ». «Во многихъ мѣстахъ открыто говорили, что объявлена война противъ собственниковъ и собственности». «Въ городахъ и деревняхъ народъ продолжаетъ толковать, что онъ ничего не хочетъ платить: ни налоговъ, ни поборовъ, ни долговъ».
Эманципировавшись отъ всякихъ обязательствъ по отношенію какъ государства, такъ и частныхъ лицъ, крестьянинъ перестаетъ признавать мѣстныя власти, смѣняетъ ихъ или самъ становится на ихъ мѣсто, издаетъ законы, присваиваетъ себѣ судебную власть, руководясь собственными представленіями о справедливости. У кого есть хлѣбъ, долженъ надѣлить того, у кого его нѣтъ. У кого деньги, долженъ подѣлиться съ тѣмъ, кому они нужны для покупки хлѣба. На этомъ основаніи въ Баржолѣ принуждаютъ урсулинокъ уплатить 1800 ливровъ, капитулъ — отпустить 50 возовъ хлѣба; у одного бѣднаго ремесленника отбираютъ 18 фр., у другого 40; канониковъ заставляютъ выдать арендаторамъ росписки въ полученіи аренды. Обходя дома, съ дубиной въ рукахъ, толпа заставляетъ однихъ платить деньги, другихъ прощать долги, одного отказаться отъ уголовнаго процесса, другого отъ исполнительнаго листа, имъ полученнаго, третьяго — возвратить издержки за процессъ, выигранный много лѣтъ тому назадъ, отца — заставляютъ дать согласіе на бракъ сына.
Къ этому присоединяется замѣчательная черта, наблюдаемая и въ другихъ случаяхъ народнаго возстанія. Крестьяне вспоминаютъ всѣ свои прошлыя обиды или то, что они считали для себя обидой — а у крестьянъ, какъ извѣстно, — прибавляетъ Тэнъ, — цѣпкая память. Сдѣлавшись господиномъ, крестьянинъ возстановляетъ правду (redresse les torts) особенно въ тѣхъ случаяхъ, въ которыхъ онъ потерпѣлъ ущербъ. Возстановляетъ онъ эту правду по-своему. Общее возстановленіе правъ обозначаетъ прежде всего возвращеніе полученныхъ по феодальному праву повинностей. У агента г. де-Монмеяна крестьяне отнимаютъ всѣ его деньги, въ возмѣщеніе тѣхъ, которыя онъ получалъ въ теченіе 15 лѣтъ въ качествѣ мѣстнаго нотаріуса. Прежній кон- сулъ Бриньола наложилъ въ 1775 году на жителей 1.500 — 1800 франковъ штрафа въ пользу бѣдныхъ; эту сумму 14 лѣтъ спустя у него отбираютъ.
Вообще консулы и прочіе исполнители закона признаются людьми вредными, купчія крѣпости, податные списки, всѣ эти документы, на основаніи которыхъ они взыскиваютъ поборы, — еще хуже ихъ. Въ огонь съ этимъ старымъ хламомъ — а кстати, какъ наприм. въ Іерѣ, вмѣстѣ съ ними и всѣ бумаги, хранящіяся у старшаго нотаріуса. Крестьяне одобряютъ только новые документы, заключающіе въ себѣ уступки, квитанціи иди обязательства въ пользу народа.
Но насилія, возникавшія подъ вліяніемъ нужды, своеобразныхъ представленій о правѣ, или просто стремленія къ захвату чужого добра, становились еще хуже, когда къ мѣстному населенію примыкали или имъ руководили профессіональные насильники и преступники. Еще въ первомъ своемъ томѣ Тэнъ обратилъ вниманіе своихъ читателей на то, какъ велико было въ старой Франціи число людей, находившихся въ открытой войнѣ съ государствомъ — контрабандистовъ{18}, браконьеровъ, бродягъ и преступниковъ, ускользнувшихъ отъ правосудія, и на ту роль, какую они способны были играть въ смутное время, какъ подстрекатели и руководители толпы. Теперь ихъ время настало, и Тэнъ описываетъ, какъ эти люди появлялись на сцену при всякомъ безпорядкѣ, подобно волкамъ, чующимъ добычу, и какъ вслѣдствіе этого къ ярости, вызванной голодомъ, примѣшивались злые инстинкты — и толпа, поднявшаяся, чтобы добыть себѣ хлѣба, кончала убійствами и поджогами.
Изъ числа разныхъ фактовъ, приведенныхъ Тэномъ, укажемъ на слѣдующій: близъ Юзеса 25 человѣкъ въ маскахъ съ ружьями и дубинами врываются къ нотаріусу, стрѣляютъ въ него изъ пистолета, добиваютъ его ударами, опустошаютъ его домъ, сжигаютъ его книги, вмѣстѣ съ документами графа де- Рувра, находящимися у него на храненіи; семерыхъ изъ нихъ удалось арестовать, но народъ за нихъ, бросается на жандармовъ и освобождаетъ ихъ. — Этихъ пришлыхъ негодяевъ можно узнать по ихъ дѣйствіямъ, по потребности уничтожать ради уничтоженія, по ихъ говору, по ихъ дикому виду, по ихъ лохмотьямъ. Они приходятъ ихъ Парижа и ивъ Руана и въ теченіе 4 дней городъ въ ихъ распоряженіи: они грабятъ лавки, забираютъ воза, нагруженные хлѣбомъ, разсыпаютъ хлѣбъ, берутъ выкупъ съ монастырей и семинарій. Они вторгаются въ домъ мѣстнаго прокурора, начавшаго слѣдствіе противъ нихъ, грозятъ его убить; они разбиваютъ его зеркала, его мебель, уходятъ, нагрузившись добычей, ходятъ по городу и по окрестностямъ, грабятъ фабрики, ломаютъ и сжигаютъ всѣ машины. — Таковы новые вожди народа: ибо при всякомъ столкновеніи наиболѣе дерзкій, наименѣе совѣстливый становится во главѣ и показываетъ примѣръ въ разореніи. Примѣръ же заразителенъ: начали съ добыванія себѣ хлѣба, кончаютъ убійствами и поджогами, и къ мятежу, ограниченному предѣлами извѣстной потребности, присоединяется насиліе разнузданной дикости.
Таковъ былъ народъ въ революціи, таковы были его вожди! А гдѣ же охрана, которая должна была защищать отъ нихъ общество? Тэнъ даетъ своимъ читателямъ возможность слѣдить за тѣмъ, какъ по мѣрѣ возрастанія народнаго шквала разсыпается плотина, воздвигнутая для охраны порядка и мирнаго общества. Самопроизвольной анархіи снизу соотвѣтствуетъ самопроизвольная забастовка почти всѣхъ властей, начиная съ короля и кончая послѣднимъ сельскимъ стражникомъ (garde champêtre). Властители стараго порядка были люди воспитанные въ вѣжливости и въ изящныхъ манерахъ, а подъ вліяніемъ новой литературы они исполнены гуманности и благихъ пожеланій въ пользу народа. Многіе изъ нихъ даже непосредственно сочувствовали вѣяніямъ со стороны англійскаго парламентаризма или американской демократіи съ ея деклараціей правъ человѣка. Они готовились къ національному торжеству, къ единенію короля съ народомъ, къ братанію сословій и были далеки отъ мысли о братоубійственномъ раздорѣ. Къ тому же оружіе, съ которымъ они могли бы дѣйствовать противъ преступниковъ и мятежниковъ, сломилось въ ихъ рукахъ. Та всеобщая, «самопроизвольная анархія», охватившая, какъ психическая эпидемія, всю страну, не пощадила и войска. Солдаты начинаютъ дезертировать почти изо всѣхъ полковъ и въ такомъ количествѣ, что въ Парижъ прибываетъ ежедневно до 250 человѣкъ и приходится ставить у заставъ стражу, чтобы ихъ не пропускать. Въ началѣ сентября дезертировъ насчитываютъ до 16.000 — громадный процентъ для тогдашней французской арміи на мирной ногѣ. И эти дезертиры не только ослабляютъ армію, а увеличиваютъ въ то же время собою число мятежниковъ или паразитовъ, желавшихъ жить на счетъ общества.
Еще хуже то, что даже на тѣхъ солдатъ, которые остаются въ рядахъ, нельзя разсчитывать въ случаѣ нужды. Драгуны, посланные въ сосѣднее мѣстечко, чтобъ усмирить волненіе, говорятъ на пути своимъ офицерамъ: «мы слѣдуемъ за вами, но знайте, что, если вы намъ скомандуете стрѣлять, мы будемъ стрѣлять, но не въ народъ, а въ васъ».
А сами офицеры! Они часто сами на сторонѣ освободительнаго движенія. Въ городѣ Эсѣ возстаніе было вызвано городской пошлиной на муку, которую и пришлось отмѣнить. Начальникъ мѣстнаго гарнизона, де-Караманъ, по этому поводу писалъ: «это бѣдствіе (т. е. возстаніе) принесло реальное благо... перенесеніе на достаточный классъ того, что превышало силы бѣдныхъ поденщиковъ... Замѣчается большее вниманіе со стороны дворянства и людей достаточныхъ къ бѣднымъ крестьянамъ». — Во время самаго безпорядка этотъ добрый начальникъ и его сынъ были ранены; на этотъ разъ, правда, солдаты, осыпанные градомъ камней, стрѣляли въ толпу, но безъ команды своего начальника.