«Добродушіе короля и военныхъ начальниковъ, говоритъ Тэнъ, удивительно: всѣ толкуютъ о томъ, что народъ ребенокъ, который грѣшитъ только по невѣдѣнію, что нужно вѣрить въ его раскаяніе, и какъ только онъ возвратится къ порядку, встрѣтить его съ отцовскою нѣжностью».
Въ приведенномъ выше случаѣ нежеланіе командира проливать кровь понятно. На югѣ Франціи всѣ городскіе доходы заключались въ пошлинѣ на ввозную въ городъ муку (piquet) — «par une injustice énorme et une imprudence inconcevable» — прибавляетъ Тэнъ.
Но возстаніе въ деревняхъ имѣло совершенно иной источникъ. — Къ желанію освободиться отъ феодальныхъ повинностей присоединились захватное право и политическая агитація.
«Вы хотите знать виновниковъ безпорядковъ, — пишетъ одинъ здравомыслящій человѣкъ, комитету по разслѣдованію ихъ, — вы ихъ найдете среди депутатовъ третьяго сословія» и въ особенности изъ стряпчихъ и адвокатовъ. Они пишутъ своимъ избирателямъ зажигательныя письма; эти письма получаются въ муниципалитетахъ, которые также состоятъ изъ стряпчихъ и адвокатовъ... Ихъ читаютъ громко на главной площади, и копіи съ нихъ разсылаются по всѣмъ селамъ. Въ этихъ селахъ, — если кто умѣетъ читать, кромѣ священника и помѣщика — то это мѣстный практикантъ, прирожденный врагъ помѣщика, чье мѣсто онъ хочетъ занять, гордый своимъ напыщеннымъ краснобайствомъ, озлобленный своей бѣдностью и который не преминетъ выставить все въ черномъ свѣтѣ. По всей вѣроятности это онъ редактируетъ и распространяетъ воззванія, которыми во имя короля призываютъ народъ къ насильственнымъ дѣйствіямъ. Въ Секондиньи, въ Пуату, 23 іюля, рабочіе въ лѣсу имѣютъ бумагу, предписывающую имъ преслѣдовать всѣхъ дворянъ-помѣщиковъ и безпощадно убивать всѣхъ, которые не захотятъ отказаться отъ своихъ привилегій... съ обѣщаніемъ, что ихъ преступленія не только останутся безнаказанными, но что они будутъ за нихъ награждены». — Депре Монпеза, корреспондента депутатовъ отъ дворянства, схватили, силой повели вмѣстѣ съ сыномъ къ податному инспектору, чтобы принудить его дать подписку, которую отъ него требовали, съ запретомъ всѣмъ мѣстнымъ жителямъ оказать ему помощь подъ угрозой смерти и огня». — «Подписывайте, говорятъ ему, — или мы вырвемъ у васъ сердце и подожжемъ вашъ домъ». Въ эту минуту появляется сосѣдній нотаріусъ, конечно, ихъ сообщникъ, съ гербовой бумагой и говоритъ ему: «Сударь, я только что прибылъ изъ Ньора: депутаты третьяго сословія приказываютъ поступать такъ со всѣми дворянами; въ городѣ — одинъ изъ нихъ за то, что отказался, былъ разорванъ на части на нашихъ глазахъ». — «И пришлось подписать наше отреченіе отъ всѣхъ привилегій и наше согласіе на налогъ, какъ будто дворянство не сдѣлало этого уже ранѣе». — Шайка объявляетъ, что она станетъ такъ же работать въ другихъ сосѣднихъ замкахъ, и терроръ ей предшествуетъ, или слѣдуетъ за ней. — «Никто не смѣетъ писать, — сообщаетъ Депре, — я рѣшаюсь на это съ опасностью жизни». — Повсемѣстно дворяне и высшее духовенство находятся въ подозрѣніи, сельскіе комитеты вскрываютъ ихъ письма; они подвергаются домашнему обыску; ихъ принуждаютъ носить новую кокарду: быть дворяниномъ и не носить ея — значитъ заслужить висѣлицу. Въ Мимере, въ провинціи Мэнъ, де Бовуара, который отказался ее надѣть, чуть не убили на мѣстѣ. Двухъ депутатовъ отъ дворянства, Монтессона и де Вассе, явившихся съ тѣмъ, чтобы просить у своихъ избирателей разрѣшенія присоединиться къ третьему сословію, — узнаютъ близъ Манъ (Mans); какое дѣло толпѣ до ихъ совѣстливыхъ сомнѣній, до обязательнаго для нихъ дворянскаго наказа, до этой самой ихъ попытки отъ него освободиться? Довольно того, что въ Версали они подавали голосъ за сохраненіе организаціи. Штатовъ, и толпа преслѣдуетъ ихъ, вдребезги разбиваетъ ихъ экипажи и грабитъ ихъ чемоданы. — Горе дворянамъ, особенно если они были причастны къ мѣстной власти и если они противятся народной паникѣ!
Кюро, товарищъ городского головы въ Манѣ, пріѣхавъ въ свою усадьбу Нуи, говорилъ крестьянамъ, что слухи о нападеніи разбойниковъ — фальшивая тревога: по его мнѣнію, не слѣдовало звонить въ набатъ, а только спокойно выжидать. Это значитъ, что онъ заодно съ разбойниками; вдобавокъ онъ скупщикъ и скупаетъ хлѣбъ на корню. Крестьяне уводятъ его вмѣстѣ съ Монтессономъ, его зятемъ, въ сосѣднее село, гдѣ есть судъ. По пути ихъ волочили по землѣ, перекидывая ихъ изъ рукъ въ руки, топтали ногами, плевали имъ въ лицо, бросали въ нихъ нечистоты». — Монтессонъ былъ убитъ изъ ружья; Кюро медленно забитъ до смерти.
Плотникъ своимъ лощиломъ отрѣзаетъ имъ головы, и дѣти несутъ ихъ при барабанномъ боѣ и звукахъ скрипки. Между тѣмъ, мѣстный судья, привлеченный силой, составляетъ протоколъ — о наличности 30 золотыхъ и нѣсколькихъ ассигнацій Учетнаго банка, найденныхъ въ карманахъ Кюро; при этомъ открытіи раздается торжествующій крикъ: «Вотъ доказательство того, что онъ хотѣлъ купить хлѣбъ на корню!» — Такъ проявляетъ себя народная справедливость; теперь, когда третье сословіе представляетъ собою народъ, всякая сбродная кучка людей считаетъ себя въ правѣ выносить приговоры и приводить ихъ въ исполненіе — надъ жизнью и имуществомъ.
Въ западныхъ провинціяхъ, въ центрѣ и на югѣ, это отдѣльныя вспышки; на востокѣ, на полосѣ длиною отъ 30 до 50 миль, до самой Провансъ — всеобщее воспламенѣніе: Эльзасъ, Франшъ- Конте, Бургундія, Маконе, Божоле, Овернь, Віенне, Дофине, — вся эта область походитъ на одну длинную сплошную мину, которая разомъ взорвалась. Первый столбъ пламени выбивается наружу на границѣ Эльзаса и Франшъ-Конте, близъ Бельфора и Везуля, — страна феодальная, гдѣ крестьянинъ, обремененный налогами, несетъ болѣе нетерпѣливо болѣе тяжелое ярмо.
Инстинктивно мысли его бродятъ — хотя самъ онъ того и не сознаетъ. «Доброе Собраніе и добрый король желаютъ, чтобы мы были счастливы: а что, еслибы мы имъ помогли? — Уже говорятъ, что король освободилъ насъ отъ налоговъ: а еслибы мы сами себя освободили отъ повинностей (феодальныхъ)? Долой помѣщиковъ! они не лучше чиновниковъ!» Уже 16 іюля замокъ Санси, принцессы Бофремонъ, ограбленъ, а 18-го три другіе замка — де Люръ, де Битенъ и де Моланъ. 29 іюля, во время народнаго празднества у де Меме, печальный случай во время фейерверка даетъ поводъ крестьянамъ къ подозрѣнію, что приглашеніе это ловушка и что отъ нихъ хотѣли отдѣлаться коварнымъ способомъ. Въ ярости бросаются они на замокъ его и поджигаютъ, — а на слѣдующей недѣлѣ три аббатства разграблены, одиннадцать замковъ разрушено, другіе разграблены, «всѣ архивы уничтожены, описи и планы унесены». — Появившійся тамъ «ураганъ мятежа» несется по всему Эльзасу, отъ Гюнингена до Ландау. Мятежники показываютъ грамоту за подписью Людовикъ, гласящую, что въ теченіе такого-то времени имъ дозволено самимъ совершать правосудіе», — и въ Зундгау ткачъ, прилично одѣтый, опоясанный голубой лентой, выдаетъ себя за принца, второго сына короля. Прежде всего, они кидаются на евреевъ, своихъ наслѣдственныхъ пьявокъ, разоряютъ и грабятъ ихъ жилища, дѣлятъ между собою ихъ деньги, и охотятся за ними, какъ за дикими звѣрьми. Въ одинъ Базель, какъ говорятъ, явилось тысяча двѣсти этихъ несчастныхъ бѣглецовъ съ семьями. Между евреемъ- кредиторомъ и христіаниномъ-помѣщикомъ — разстояніе не велико и оно теперь исчезло. Ремирмонъ спасено лишь благодаря отряду драгунъ. Восемьсотъ человѣкъ атакуютъ замокъ Обербруннъ. Нейбургское аббатство захвачено. Въ Гебвейлерѣ 31 іюля пятьсотъ крестьянъ, подданные Мурбахскаго аббатства, бросаются на дворецъ аббата и на дома канониковъ. Шкапы, сундуки, кровати, зеркала, окна, рамы, до кровельныхъ черепицъ, до дверныхъ и оконныхъ петель — все изрублено топорами; на прекрасномъ паркетѣ среди комнаты зажигаютъ костры, въ которыхъ гибнутъ библіотеки и документы. Вино разлито въ погребахъ; серебро и бѣлье унесены толпою». Ясно, что общество перевернуто вверхъ дномъ и что вмѣстѣ съ властью собственность переходитъ въ иныя руки.
Вотъ ихъ собственныя слова: въ Франшъ-Конте, жители восьми коммунъ объявляютъ бернардинцамъ Грасъ-Дьё и Льё-Круассанъ, «что, такъ какъ они входятъ въ третье сословіе, настала пора ихъ господства надъ аббатами и монахами, ибо господство тѣхъ продолжалось слишкомъ долго»; и послѣ этого они отбираютъ всѣ документы на владѣнія или ренты аббатства въ ихъ коммунахъ. Въ Вержеле (Дофине), во время разгрома замка де Мюра, нѣкій Фереоль ударялъ большой палкой по мебели, приговаривая: «Вотъ тебѣ, Мюра; долго ты былъ господиномъ: теперь наша очередь». — Тѣ самые, которые грабятъ дома какъ простые разбойники по большимъ дорогамъ, думаютъ, что они дѣлаютъ это на пользу дѣла и отвѣчаютъ на окликъ: «Мы за третье сословіе разбойничаемъ». Вездѣ они считаютъ себя уполномоченными и ведутъ себя, какъ побѣдоносное войско въ отсутствіи своего предводителя. Въ Ремирмонѣ и Люксёлѣ они показываютъ указъ, гласящій, что все это «разбойничанье, грабежи и разгромы» — законны.
Въ Дофине главари этихъ шаекъ увѣряютъ, что въ ихъ рукахъ есть королевскіе указы. Въ Оверни они исполняютъ «непремѣнные приказы», имѣя указаніе, что Его Величество того желаетъ. Нигдѣ не видно, чтобы какая-нибудь мятежная деревня руководилась личной местью противъ своего помѣщика. Если они стрѣляютъ въ встрѣчаемыхъ дворянъ, — это вовсе не по злобѣ. Они истребляютъ сословіе, а не личности. Они ненавидятъ феодальныя права, проклятыя грамоты, въ силу которыхъ они платятъ, — а вовсе не помѣщика, который, если тутъ живетъ, относится къ нимъ гуманно, съ жалостью, а часто и благодѣтельствуетъ ихъ.