Въ Люксёлѣ аббатъ, котораго заставили, занеся надъ нимъ топоръ, письменно отказаться отъ всѣхъ сеньёрьяльныхъ правъ въ 23-хъ владѣніяхъ, — живетъ тутъ 46 лѣтъ, оказывая мѣстнымъ жителямъ лишь однѣ услуги. Въ кантонѣ Кремье, гдѣ «разгромы ужасны, всѣ наши помѣщики», пишутъ муниципальные чиновники, «патріоты и благотворители». Въ Дофине, сеньёры, епископы, чьи замки разграблены, прежде другихъ приняли сторону народа противъ министровъ. Въ Оверни сами крестьяне «высказываютъ свое отвращеніе къ тому, что имъ приходится дѣйствовать противъ такихъ добрыхъ госпожъ», но это необходимо: все, что они могутъ уступить въ память оказаннаго имъ благоволенія, — не поджигать замка госпожъ де Ванъ, столь милостивыхъ; но они сожгли всѣ документы; въ три пріема они подвергаютъ завѣдующаго ихъ дѣлами пыткѣ огнемъ, чтобы принудить его выдать документъ, котораго у него нѣтъ; его вытащили изъ огня полуобгоревшаго и то потому только, что его госпожи на колѣнахъ умоляли пощадить его. Повсемѣстно отдѣльные замки опустошаются прибывающей народной волной, и такъ какъ феодальныя права часто въ рукахъ людей третьяго штата, она постепенно захватываетъ болѣе обширный кругъ.
Возстаніе противъ собственности не имѣетъ предѣловъ. Отъ аббатствъ и замковъ мятежъ переходитъ на «буржуазные дома». Вначалѣ возставали противъ помѣщиковъ, — теперь же противъ всѣхъ, кто имѣетъ какую-нибудь собственность. Зажиточные землепашцы, сельскіе священники покидаютъ свой приходъ и ищутъ убѣжища въ городѣ. Обираютъ проѣзжихъ. Шайки контрабандистовъ набиваютъ себѣ карманы. При такихъ образцахъ жадность разгорается въ разгромленныхъ и заброшенныхъ помѣстьяхъ, гдѣ ничто не напоминаетъ уже о присутствіи владѣльца и все, кажется, можетъ достаться первому, кто захочетъ. Такъ одинъ сосѣдній фермеръ унесъ вино, а на другой день вернулся за сѣномъ. Изъ замковъ Дофине вся обстановка, до дверныхъ навѣсокъ, увезена на нѣсколькихъ возахъ. «Это война бѣдныхъ противъ богатыхъ», — говоритъ одинъ депутатъ; а 3 августа комитетъ докладовъ Національнаго собранія объявляетъ, что, «никакая собственность, въ чемъ бы она ни состояла, не осталась цѣла». Въ Франшъ- Конте «до 40 замковъ и господскихъ усадебъ были разграблены или сожжены». Между Лангромъ и Гре среднимъ числомъ три замка изъ пяти разгромлены; въ Дофине 27 выжжены или опустошены; пять въ маленькой области Бьене и, кромѣ того, всѣ монастыри: 9, по крайней мѣрѣ, въ Оверни; 72, какъ говорили, въ Маконе и въ Божоле, не считая Эльзаса. 31 іюля, когда Лалли-Толандаль поднимался на трибуну, чтобъ говорить, у него въ рукахъ были пучки отчаянныхъ писемъ, списокъ 32-хъ замковъ, сожженныхъ, разрушенныхъ и ограбленныхъ въ одной провинціи и подробности еще худшихъ покушеній противъ личностей: въ Лангдокѣ де Барра былъ изрѣзанъ на куски въ присутствіи жены, близкой къ разрѣшенію, которая тутъ и скончалась. Въ Нормандіи — помѣщикъ въ параличѣ брошенъ на костеръ, съ котораго его сняли съ обожженными руками; въ Франшъ-Конте — г-жа Батильи вынуждена занесеннымъ надъ ея головой топоромъ выдать свои документы на владѣніе и на землю; г-жа де Листене, принуждена сдѣлать то же, съ приставленными къ горлу вилами, — въ то время, когда ея дочери лежали у ея ногъ безъ чувствъ; графу Монжюстену съ женой, которыхъ вытащили изъ кареты съ тѣмъ, чтобы бросить въ прудъ, чему помѣшалъ проходившій полкъ, — въ продолженіе трехъ часовъ угрожаютъ приставленными въ упоръ пистолетами; шевалье д’Амбли силою увели изъ его замка, голаго тащили по его селу и бросили на навозную кучу, вырвавши всѣ волосы и брови въ то время, какъ кругомъ его плясали».
Среди разложившагося общества и при жалкомъ подобіи правительства очевидно совершается вторженіе варварства, которое довершитъ терроромъ то, что начато насиліемъ, и которое, подобно вторженію норманновъ въ X и XI вѣкахъ посредствомъ завоеванія приведетъ къ экспропріаціи цѣлаго класса. Напрасно національная гвардія и оставшееся вѣрнымъ войско остановили его первый напоръ; напрасно Собраніе прокладываетъ ему русло и старается ввести его въ опредѣленныя границы. Декреты 4 августа и послѣдующія постановленія не болѣе какъ паутина, протянутая поперекъ бурнаго потока. Лучше того, крестьяне, толкуя декреты по-своему, ссылаются на новый законъ, чтобы продолжать или снова начать.
Нѣтъ болѣе податей, даже справедливыхъ, даже законныхъ! «Множество сельскихъ общинъ убѣждены, что онѣ не должны болѣе платить ни королю, ни своимъ сеньёрамъ... Разныя села дѣлятъ между собой луга и лѣса господскіе». — Замѣтьте, что архивы и феодальные документы на владѣніе еще не тронуты въ третьей части Франціи, что крестьянину нужно, чтобы они исчезли, и что онъ постоянно вооруженъ. Для того, чтобы поднялись новые крестьянскіе безпорядки, достаточно, чтобы центральная узда, уже ослабѣвшая, совсѣмъ порвалась. Это дѣло Версаля и Парижа и тамъ-то, въ Парижѣ и Версалѣ, — одни по ослѣпленію и увлеченію, другіе — по близорукости и слабости, эти по уступчивости, тѣ по ожесточенію — есть работаютъ въ пользу этого движенія.
Таково изображеніе анархіи, самопроизвольно охватившей Францію. До сихъ поръ вниманіе историковъ было слишкомъ занято преніями въ Версалѣ и волненіями среди парижскаго населенія. О томъ, что происходило въ провинціи, упоминалось вскользь. Тэнъ начинаетъ съ провинціи и отъ нея переходитъ къ Парижу. Отъ этого картина парижскихъ событій получаетъ соотвѣтствующій фонъ, и то демократическое движеніе, которое унесло старый феодальный порядокъ, а потомъ и новую конституцію, вполнѣ раскрывается со всѣми корнями, которые оно успѣло пустить въ странѣ.
* * *
Показавши читателю, въ какой степени провинціи Франціи были объяты анархіей, Тэнъ вводитъ его въ центръ тогдашняго политическаго движенія, въ Парижъ. Окрестности этого города особенно сильно пострадали отъ неурожая. Уже въ 1788 году, послѣ градобитія 13 іюля, по офиціальнымъ свѣдѣніямъ, голодающій народъ готовъ рисковать жизнью ради жизни и открыто, смѣло ищетъ хлѣба, гдѣ только можетъ. Работы нѣтъ, такъ какъ помѣщики, лишенные дохода, не могутъ предоставить заработка. Оттого на большихъ дорогахъ толпа нападаетъ на обозы, везущіе хлѣбъ въ Парижъ; въ Монлери толпа въ 8.000, пришедшая съ мѣшками, насыпаетъ въ нихъ выставленный на рынкѣ для продажи хлѣбъ по сильно удешевленной цѣнѣ, половину же растаскиваетъ даромъ. «Жандармерія, пишетъ субделегатъ, растерялась: рѣшительность народа изумительна; я въ ужасѣ отъ того, что я видѣлъ и слышалъ». Къ насиліямъ, вызваннымъ неурожаемъ, уже присоединяется экспропріація феодальной собственности. У помѣщика, всю зиму кормившаго бѣдняковъ своей деревни, крестьяне разоряютъ плотину, которая гнала воду на господскую мельницу (moulin banal{19} ), и, присужденные возстановить ее, не только отъ этого отказываются, но грозятъ, что если помѣщикъ ее возстановитъ, то они придутъ въ числѣ 300 хорошо вооруженныхъ, чтобы снова ее разорить.
Голодные и безработные изъ мѣстностей, близкихъ къ Парижу, приливали туда, увеличивая число бѣдствовавшаго тамъ населенія. Но пришельцы являлись также издалека и въ ихъ числѣ особенно опасные профессіональные бродяги и паразиты общества, живущіе преступленіемъ. Въ концѣ апрѣля пристава на заставахъ отмѣчаютъ появленіе «ужаснаго числа людей плохо одѣтыхъ и мрачнаго вида»: въ началѣ мая въ Парижѣ наблюдаютъ, что видъ толпы измѣнился; среди нея большое количество чужаковъ, собравшихся отовсюду, большею частью въ лохмотьяхъ, вооруженныхъ дубинами, одинъ видъ которыхъ предвѣщаетъ то, чего нужно отъ нихъ опасаться. Парижъ же и безъ того переполненъ бѣдствующими — ихъ насчитывали до 120.000 и городъ уже тратилъ громадную по своимъ средствамъ сумму, платя по франку въ день двѣнадцати тысячамъ людей за безполезныя земляныя работы на Монмартрѣ.
Немного было нужно, чтобы превратить глухое неудовольствіе и броженіе этой толпы въ политическую страсть. Со дня созванія Генеральныхъ Штатовъ и манифеста, приглашавшаго всѣхъ и каждаго высказаться о формахъ народнаго представительства, языкъ и тонъ печати замѣтно измѣняются; мѣсто общихъ и отвлеченныхъ разсужденій заступаетъ проповѣдь, бьющая въ опредѣленную практическую цѣль, внезапный глубокій и немедленный переворотъ, проповѣдь звонкая и пронзительная, какъ призывъ трубы къ сбору. Революціонные памфлеты сотнями и тысячами посыпались на народъ. Видимо новый ферментъ проникаетъ въ безграмотную и грубую массу.
Капля за каплей просочился онъ изъ верхнихъ слоевъ — аристократіи, интеллигенціи, судебнаго міра (gens de loi) въ школу, въ молодежь и оттуда черезъ тысячу щелей въ классъ, живущій трудомъ своихъ рукъ — въ мозги рабочаго, кабатчика, посыльнаго, уличной торговки, солдата. Уже въ февралѣ руководящій министръ Неккеръ признается, что повсюду исчезла дисциплина, никто не повинуется и нельзя даже быть увѣреннымъ въ войскѣ.