И на этотъ разъ политическіе агитаторы воспользовались нуждой народа. Впереди толпы, повалившей 5 октября по дорогѣ на Версаль, шли женщины, матери семьи — онѣ шли для того, чтобы привести въ Парижъ «хлѣбника и хлѣбницу съ ихъ чадомъ». Они надѣялись, что съ переѣздомъ двора въ Парижъ хлѣба будетъ вдоволь. Но за этими женщинами шла толпа другихъ; во главѣ ихъ Луизонъ, хорошенькая гризетка Пале- Рояля, занимавшаяся тамъ продажей букетовъ, которую въ Версали избрали, чтобы говорить съ королемъ. Среди этихъ женщинъ шли, одѣтые въ женское платье и нарумяненные, ихъ кавалеры. По дорогѣ толпа измучилась, озябла, проголодалась. Пришедши въ Версаль, она бросилась въ залу засѣданія Національнаго собранія, наполнила галлереи и самую залу въ перемежку съ депутатами и съ мужчинами, вооруженными дубинами и пиками. Одна изъ пуассардокъ распоряжалась въ залѣ, прерывая депутатовъ: «Заставьте молчать этого болтуна. Онъ говоритъ не къ дѣлу. Дѣло въ томъ, чтобы добыть хлѣба. Пусть говоритъ батюшка нашъ Мирабо. Мы хотимъ его слышать». Предсѣдатель
Собранія, стѣсненный толпой и оскорбляемый, наконецъ оставляетъ свое мѣсто; его занимаетъ женщина.
Другія женщины въ это время дѣлаютъ свое дѣло на площади, гдѣ выстроенъ Фландрскій полкъ. Онѣ врываются въ ряды его и заманиваютъ солдатъ.
Наступаетъ ночь; голодная толпа жаритъ на городской площади на кострѣ убитую лошадь и насыщается полусырыми кусками мяса. Часть ея укрывается въ залѣ Національнаго собранія и въ безобразіяхъ проводитъ тамъ ночь.
Въ полночь наконецъ прибыла Парижская національная гвардія съ своимъ командиромъ Лафайетомъ. Они заставили его силой слѣдовать за ними. Теперь они въ Версали окружаютъ дворецъ и съ ними оказалось нѣсколько тысячъ хулигановъ; съ своей стороны національная гвардія Версаля также осаждаетъ дворецъ. Король въ плѣну, вмѣстѣ со всѣмъ правительствомъ, и беззащитенъ. Пока Лафайетъ держится на ногахъ, толпа сдерживается. Въ 5 часовъ утра онъ предается отдыху. Его отсутствіемъ пользуется толпа, врывается во дворецъ, убиваетъ двухъ тѣлохранителей, проникаетъ въ покои королевы, которая едва спасается въ комнаты короля. Въ эту минуту является Лафайетъ съ своими гренадерами. Съ мраморнаго двора, гдѣ тѣснится толпа, поднимается крикъ: «въ Парижъ» и король повинуется этому приказанію. Участь французской монархіи рѣшена.
И потянулось въ Парижъ похоронное шествіе французской монархіи, а вмѣстѣ съ нею либеральной конституціи. Озлобленіе до крайности возбужденной толпы перешло въ противоположный экстазъ. Одна изъ спутницъ Мальяра, будущаго руководителя сентябрьскихъ убійствъ, слышала, что Лафайетъ обѣщалъ отъ имени королевы, что «она будетъ любить свой народъ и будетъ къ нему привязана, какъ Христосъ къ церкви». Всѣ умилены и обнимаются, гренадеры національной гвардіи надѣваютъ на королевскихъ тѣлохранителей свои шапки въ знакъ братанія. Все прекрасно. «Народъ завоевалъ своего короля».
Рис. 5. Плѣненіе короля 6 октября 1789 г.
Въ центрѣ шествія королевская семья и сотня депутатовъ въ экипажахъ, за ними артиллерія съ женщинами, сидящими верхомъ на пушкахъ; за этимъ обозъ съ мукой; королевскіе конногвардейцы, имѣя сзади на лошади національнаго гвардейца; далѣе Парижская національная гвардія, за ними люди съ пиками, женщины — пѣшкомъ, верхомъ, въ фіакрахъ и телѣжкахъ. Впереди этой толпы несутъ на двухъ шестахъ отрѣзанныя головы двухъ тѣлохранителей, убитыхъ въ комнатахъ королевы. Въ Севрѣ останавливаются у парикмахера, который долженъ завить и напудрить эти головы: ихъ заставляютъ кланяться, раздаются смѣхъ и шутки; ѣдятъ и пьютъ по дорогѣ; чокаются съ тѣлохранителями; кричатъ и стрѣляютъ; мужчины и женщины, взявшись за руки, поютъ и пляшутъ въ грязи. Таково новое братство. Это похороны всѣхъ законныхъ авторитетовъ; торжество дикой силы надъ разумомъ; ужасный политическій карнавалъ, предшествуемый знаменіемъ смерти, влечетъ за собой всѣ власти Франціи — короля, министровъ, депутатовъ, чтобы заставить ихъ управлять сообразно съ его безуміемъ и держать ихъ подъ пиками до той поры, когда ему вздумается ихъ зарѣзать.
На этотъ разъ, кончаетъ Тэнъ, нѣтъ мѣста для сомнѣнія: терроръ установился и надолго.