Провозгласивъ этотъ принципъ и взявъ на себя обязанность провести его въ жизнь, французская демократія не только фактически выиграла процессъ противъ феодальной монархіи и привязала къ себѣ французскій народъ, но стала неизмѣримо выше всѣхъ прежнихъ демократій, — и аѳинской, и флорентийской, — и оказала великую услугу всему человѣчеству.
Какъ электрическій ударъ, пронеслась декларація правъ по всей Европѣ, и вездѣ въ ней озарила новымъ свѣтомъ западныя аристократіи и монархіи. Параграфы деклараціи не могли послужить здѣсь поводомъ къ анархіи и предлогомъ для демагоговъ, какъ въ самомъ ея отечествѣ, но были плодотворными сѣменами гражданскаго и человѣческаго прогресса. Такъ, напримѣръ, восемь лѣтъ спустя по обнародованіи деклараціи виртембергскіе штаты — эта закорузлая средневѣковая корпорація, — обратились къ своему правительству съ просьбой объ отмѣнѣ крѣпостной зависимости крестьянъ, и въ своемъ прошеніи заявили, что наши «родители и прародители не имѣли права отчуждать прирожденныя человѣческія права своихъ потомковъ и наложить на нихъ, еще прежде, чѣмъ они родились, обязательство нести извѣстныя личныя повинности (Dienste) и не въ пользу государства, а въ пользу частнаго лица».
Въ концѣ своей второй книги Тэнъ резюмируетъ въ мастерски сжатомъ итогѣ свою оцѣнку дѣятельности Національнаго собранія. Онъ отдаетъ ему справедливость и вкратцѣ перечисляетъ его заслуги. Разными законами, особенно тѣми, которые касались частной жизни, введеніемъ гражданскаго состоянія (l’etat civil), своимъ уголовнымъ и сельскимъ уставами, первыми зачатками общаго гражданскаго уложенія, провозглашеніемъ нѣсколькихъ простыхъ правилъ въ области взиманія податей, судебнаго производства и администараціи, — Собраніе посѣяло добрыя сѣмена. Но во всемъ, что касается политическихъ учрежденій и соціальной организаціи, оно дѣйствовало, какъ академія утопистовъ, а не какъ законодательный органъ практическихъ людей. Надъ больнымъ тѣломъ, которое было ему предоставлено, оно производило ампутаціи ненужныя и чрезмѣрныя и прикладывало бандажи столь же неудовлетворительные, сколько вредные. За исключеніемъ двухъ — трехъ ограниченій, допущенныхъ по непослѣдовательности, за исключеніемъ сохраненія монарха для народа и введенія небольшого избирательнаго ценза, Національное собраніе слѣдовало до конца принципамъ Руссо. Сознательно оно отказывалось видѣть реальнаго человѣка, стоявшаго передъ его глазами, и упорно видѣло въ немъ лишь отвлеченное существо, сочиненное книжниками. Оно дѣйствовало, какъ ослѣпленный теоріей упрямый хирургъ. Съ одной стороны оно даетъ ограбить, разорить и загубить весь высшій классъ, дворянство, парламентаріевъ и верхній слой буржуазіи. Съ другой стороны оно обираетъ и уничтожаетъ всѣ историческія и естественныя корпораціи, монашескіе ордена, духовенство, провинціи, парламенты, художественныя и профессіональныя корпораціи. Послѣ этой операціи всякая связь между людьми прерывается; всякое подчиненіе и всякая общественная іерархія исчезаютъ. Нѣтъ болѣе ни кадровъ, ни вождей. Остаются только индивидуумы, 26 милліоновъ атомовъ, равныхъ и разрозненныхъ, столь же малоспособныхъ къ созиданію, какъ склонныхъ къ разрушенію. Чтобы ввести порядокъ въ растревоженное общество, оно изобрѣтаетъ конституціонный механизмъ, который одинъ могъ бы довести до безпорядка самое спокойное общество. Провести безъ замѣшательства такое уравненіе, такое перемѣщеніе собственности, было бы едва подъ силу самому абсолютному и концентрированному правительству. Безъ помощи арміи, дисциплинированной, вездѣсущей и отлично предводительствуемой, невозможно мирно осуществить великое соціальное преобразованіе; лишь въ силу своего полновластія царь Александръ былъ въ состояніи освободить русскихъ крестьянъ. Какъ разъ наоборотъ во Франціи конституція сводитъ въ критическій моментъ короля на степень почетнаго президента въ распадающемся государствѣ, подозрѣваемаго и многими непризнаваемаго. Оно позаботилось только о поводахъ къ столкновеніямъ между королемъ и Законодательнымъ собраніемъ и уничтожило всѣ средства къ соглашенію. Надъ административными органами, которыми онъ долженъ руководить, королю не предоставлено никакой власти и между центромъ и окраинами государства полная розрознен- ность властей порождаетъ лишь равнодушіе и косность, а между распоряженіемъ и исполненіемъ вноситъ неповиновеніе. Франція представляетъ собою федерацію 40.000 самодержавныхъ общинъ, въ которыхъ авторитетъ законныхъ магистратовъ колеблется сообразно съ капризами «дѣйствительныхъ гражданъ», гдѣ эти дѣйствительные граждане, слишкомъ обремененные обязанностями, уклоняются отъ общественнаго дѣла и гдѣ меньшинство фанатиковъ и честолюбцевъ овладѣваетъ словомъ, вліяніемъ, голосами, властью, дѣлами и съ помощью деклараціи правъ человѣка узаконяетъ свой безграничный деспотизмъ и возрастающую дерзость своихъ покушеній. — Мастерское произведеніе (chef d’oeuvre) отвлеченнаго разума и практическаго безумія закончено! Въ силу конституціи самородная анархія превратилась въ анархію легальную! Эта послѣдняя достигла совершенства; ей подобной не было съ IX вѣка!
* * *
Суровый отзыв Тэна о первой французской конституціи не преувеличенъ. Уже многіе изъ ея современниковъ судили о ней подобнымъ образомъ. Женевецъ Дюмонъ, близкій человѣкъ графу Мирабо, сказалъ о ней, что она настоящее чудище. Въ ней слишкомъ много монархіи для республики и слишкомъ много республики для монархіи. А американецъ Моррисъ писалъ: «Общее и почти универсальное убѣжденіе таково, что эта конституція непримѣнима. Отъ перваго до послѣдняго, ея составители осуждаютъ ее. Съ каждымъ днемъ становится все очевиднѣе, что новая конституція никуда не годится».
Но сужденіе Тэна о первой конституціи имѣетъ то преимущество, что основано на тщательномъ изслѣдованіи современнаго ей состоянія Франціи и вся третья книга перваго тома его исторіи революціи подъ заглавіемъ — la constitution appliquée — представляетъ собою обширный документальный комментарій къ вышеприведенному отзыву; 94 картона въ національномъ архивѣ Франціи исчерпаны имъ и послужили ему матеріаломъ для изображенія умственнаго и нравственнаго состоянія народныхъ массъ Франціи въ эпоху революціи.
Освобожденіе отъ всякой власти и провозглашеніе либеральныхъ принциповъ вызвали у импульсивныхъ и сангвиническихъ потомковъ древнихъ галловъ, «жадныхъ до новшества», шумное ликованіе и нескончаемый рядъ празднествъ и торжествъ, во время которыхъ общее радостное чувство и единодушіе высказывались въ самыхъ демонстративныхъ братаніяхъ. Старая рознь и вражда были забыты: въ одномъ мѣстѣ ксендзъ и пасторъ обнимаются у алтаря; въ другомъ «честь принести присягу въ вѣрности конституціи во главѣ народа возлагается на двухъ стариковъ 93 и 94 лѣтъ, изъ которыхъ одинъ былъ дворяниномъ и полковникомъ національной гвардіи, другой простымъ крестьяниномъ. Братаются не только люди разныхъ вѣроисповѣданій и сословій, но также общины и провинціи.
Всякій провинціальный антагонизмъ исчезъ, анжуйцы и бретонцы извѣщаютъ другъ друга, что они не хотятъ быть ни анжуйцами ни бретонцами, а хотятъ быть французами. Во имя этой патріотической идеи происходятъ по всей Франціи обширныя братанія (fédérations) общинъ. Началось это въ южной Франціи: Близъ Баланса 29 ноября 1789 г. 12.000 національныхъ гвардейцевъ съ обоихъ береговъ Роны клянутся другъ другу, что «навсегда будутъ пребывать въ единеніи, будутъ защищать свободный пропускъ съѣстныхъ припасовъ и законы, издаваемые Національнымъ собраніемъ». Такія братанія стали повторяться въ другихъ провинціяхъ и къ лѣту, къ годовщинѣ взятія Бастиліи, назрѣла мысль о всеобщемъ братаніи всѣхъ французовъ. Въ этотъ день должна была происходить демонстрація братанія въ главномъ мѣстечкѣ каждаго дистрикта, каждаго департамента и всего королевства. Для послѣдней цѣли ровное Марсово поле было обращено въ амфитеатръ и въ теченіе семи дней 200.000 парижанъ всякаго возраста, пола и состоянія, офицеры и солдаты, монахи и актеры, школьники и учителя, франты и босяки, свѣтскія дамы и торговки, рабочіе всякаго мастерства, крестьяне изъ всей округи копали и возили въ тачкахъ землю. Въ назначенный день на Марсовомъ полѣ собралось 14.000 національной гвардіи изъ провинцій, до 12.000 представителей войска и флота и національная гвардія Парижа — 160.000 зрителей на насыпанныхъ холмахъ и еще большая толпа на сосѣднихъ высотахъ Шальи и Пасси. Въ присутствіи короля всѣ встаютъ и клянутся въ вѣрности націи, закону, королю и конституціи. А при залпахъ артиллеріи, извѣщающихъ о торжественномъ моментѣ, парижане, оставшіеся дома, мужчины, женщины, дѣти поднимаютъ руки и, обращаясь лицомъ къ Марсову полю, восклицаютъ, что и они присягаютъ.
Рис. 11. Работы на Марсовомъ полѣ для годовщины взятія Бастиліи.